Баюн и сердце мира

Равнодушный Сурья разбивал свой свет на воде в слепящие блики.

Долго плыли они, но вот лодка ткнулась в твердь и замерла. Авика не видела, куда они причалили, спиной сидела. Ее подхватили, скинули на плечо здоровенного мужика и опять куда-то потащили. Кровь прилила к голове, тело взвыло от боли, сознание покинуло пленницу.

Очнулась она уже развязанная, без кляпа во рту в темной рубленной клети, где свет и воздух шли из высокого узкого проруба под потолочными балками. Рядом стояла крынка с молоком и краюха хлеба на лопухе.

В углу приткнулся глиняный ночной горшок. Авика жадно приложилась к живительной влаге, вгрызлась в хлеб. Пыталась подпрыгнуть или повиснуть, хватаясь за бревна, чтобы выглянуть наружу, но срывалась, ничего не добившись, только заноз насажала в руки.

На шум, отворив крепкую низкую дверь, вошли две молодицы. С уборов их на виски свисали металлические подвески в виде лягушачьих лапок. Молча вынесли они горшок, вновь зашли, содрали, не смотря на сопротивление, с Авики лохмотья, что остались от дорожной одежды.

Затем в клеть вошёл страшный, поросший волосом мужик, весь увешанный оберегами из костей, перьев, глины.

- Се колдун, – отрешённо подумалось Авике.

Силы покидали ее, равнодушие к происходящему окатило волной, заморозив чувства.

- Опоили, что ли, – лениво проплыла мысль.

Колдун повертел не сопротивляющееся тело, щупая синяки и ссадины, жёстко схватив, повертел опухшее от укусов лицо, поцокал неодобрительно. Рыкнув неразборчиво, мотнул головой. Молодицы выволокли Авику в баню, отмыли, пропарили, намазали тело снадобьями, непрерывно вливая Авике горькое зелье.

Она покорно глотала, воля совершенно покинула ее, голова была лёгкой и бездумной, лишь глаза равнодушно замечали происходящее. Потом ее притащили, едва передвигающую ноги, в ту же клеть и уложили голую на шкуру.

Тяжёлый сон опустился на Авику.

Открыла она глаза внезапно, уставившись на светлеющее окно-проруб. Ничего не болело. Краем глаза заметила движение. По прежнему равнодушно проследила, как над ней склоняется странный молодец.

Он ласково оглаживал Авикино тело, гладил лицо, трогал сокровенное. Она лежала, как бревно, отстраненно наблюдая.

- Что же странно в нем? – медленно текла мысль.

- Глаза! Да! – слегка оживилась дева. – Глаза, словно змеиные, зрачок нечеловеческий и мерцает желтизной с прозеленью.

Равнодушие разбилось осколками, Авика вяло пыталась отпихнуть гадкие наглые руки. Молодец усмехнулся, наклонился, впился Авике в губы, зашарил языком.