Королева Лисиц

Вы, надо полагать, гвардейский офицер и вполне владеете палашом. Посему я прошу вас дать мне возможность убить вас в поединке. Всего-навсего.

Все присутствующие слегка озадачились.

— Так вот, о чем вы думали всю ночь! Какое же это славное чувство вновь ощущать на себе испепеляющую ненависть врага. Стало быть, ваш выбор – «белое» оружье, так?

— Именно так.

— Чтож, я готов уступить вам, уж коль вы готовы исполнить всё в точности. Однако, должен предупредить, что раз уж мы находимся в юрисдикции нашего славного герцога, поединок должен состояться в соответствии с табранским дуэльным кодексом.

Возражений не будет, я полагаю?

— Пожалуй, я готов убить вас в рамках любого кодекса, а также без оного, буде такая возможность предоставлена.

— Вот и славно. В таком случае, решим сей вопрос немедля.

С этими словами Ауэрштедт поворотил коня и подъехал к своим остолбеневшим товарищам. Первым догадался открыть рот усатый полковник с двухэтажным рейенвальдским именем:

— Что я слышу, Ауэрштедт! Вы в своём уме? О чем вы думали? Ваша миссия здесь совсем иного рода.

Неужто вы не понимаете, что не можете, не должны просто так принимать вызов от кого бы то ни было?! Вы ныне рискуете не только собой! До сих пор я держал вас за разумного человека.

— Простите, полковник фон Бер! Немного странно слышать подобные слова от дворянина, высланного из лейб-гвардии за дуэли.

— Вы правы, и оттого я заклинаю вас, не повторять мою судьбу.

Моей карьере в лейб-гвардии положен конец, и вам сие известно.

— Чтож, простите, что не оправдал ваших надежд. Так вы готовы оказать мне помощь?

— Прежде я хотел бы предложить вам свои услуги и свой клинок, на правах бретёра и на основе дуэльного кодекса. Мне терять нечего, как вы знаете.

—Это невозможно. Думаю, вы знаете почему. Если в казармах лейб-гвардии прознают что я, будто немощный старик, выставил на поединок вместо себя кого-то другого, я буду воистину ошельмован.

Репутация будет такова, что шеф полка уберёт меня из казармы под любым надуманным предлогом, невзирая на то, что мы с ним теперь в одном чине.

Он замолчал. Фон Бер сосредоточенно сверлил его взглядом. Готхай и Фидгайл тоже молчали, ничего не понимая в табранских дуэльных делах. Мэрон тоже ничего не понимала, но открыла рот, как всегда, неожиданно для самой себя:

— Господа.