Песня для тумана

– Для цверга – более чем. – Он горстью зачерпнул воды, принялся оттирать плечо.

Альва заметно смутилась. Бард снова отвернулся, перестав обращать на неё внимание. Геро какое-то время ёрзала на месте, пока, наконец, не выпалила:

– Это она тебе приказала? Ну… чтобы так?

На этот раз Ульв замер, но продолжал стоять к альве спиной.

– Нет. Это только моё дело.

Геро готова была поклясться, что сейчас он добавит: «И не надо ей об этом говорить», но Ульв промолчал. 

– Она хочет тебя видеть, – сообщила альва.

Придворный певец продолжал отмывать руки от крови.

– Скоро буду, – ответил он спокойно, будто задержка объяснялась невычищенным плащом или сложной шнуровкой на сапогах.

Зато едва заметно вздрогнул, когда к его спине прикоснулся пучок мягкой травы.

– Давай, помогу, – лукавое личико Геро отразилось в тёмном зеркале воды, насмешливо исказилось волнами.

– Хорошо, – цверг собрал прилипшие к спине волосы, перебросил их вперёд.

Альва отпрянула.

– Ульв, у тебя тут… – нерешительно начала она.

– Две раны, – голос барда звучал монотонно и безжизненно. – Одна рваная, но поверхностная. Вторая…

– Вторая смертельная!!! – выпалила Геро, сорвавшись на жалкий писк. – И от неё несёт железом!

– Потому что её нанесли железом. – Бард полоскал в воде волосы, снова добавив красного в только начавшую очищаться воду.

– Как ты ещё стоишь? – осведомилась Геро, подозрительно осматривая придворного певца. Он был бледно-зелёным, так что мог, по большому счёту, сойти за мертвеца.

Ульв ответил не сразу. Но всё-таки произнёс:

– Меня невозможно убить.

Заинтересовавшись, альва передумала в панике бежать.

– Почему?

– Потому что я бессмертный. – Бард криво усмехнулся.

Геро снова подошла поближе, гонимая любопытством.

– Совсем бессмертный? Как бог?

Ульв покачал головой. 

– Бога можно убить. А меня – нет.

Пучок травы снова коснулся его кожи. Но на этот раз гораздо бережнее. Некоторое время оба сосредоточенно отмывали цверга.

– Хочешь, – нерешительно начала Геро, – я могу…

– Хочу. Но тебе будет больно. Там много железа. 

Альва только насмешливо фыркнула. 

К тому времени, как спина Ульва снова стала гладкой и цельной, выражение лица Геро разительно изменилось. Рогатую трясло, руки горели, хотелось скулить и скоблить их, или забиться куда-нибудь, или пожаловаться королеве Мэб…

– А тебе хоть бы хны, – обиженно бросила она цвергу.