Зима огненная

Это прозвучало двусмысленно, и на безмятежное лицо Далассина набежала тень задумчивости. Впрочем, долго размышлять ему не дали: из розовых кустов справа от крыльца выскочили прямо им под ноги две девочки, едва ли старше Мелитины и Петрины. Лицо Далассина словно осветилось изнутри. Он обнял сестер, и девочки повисли на нем, радостно визжа. Бесстрашный и безмятежный, Далассин оказался любящим братом, и Иде радостно было видеть их воссоединение.

– Это Филис и Элени, мои сестры, – представил он девочек, выпрямляясь так, будто они ничего не весили.

Филис была смуглее сестры и могла бы сойти за макуранку, у Элени кожа была такой же золотистой, как у ее матери. Наконец, обе отцепились от Далассина и повалились в траву. Ида слабо представляла нравы и обычаи благородных женщин, но ей казалось, что большинству знатных дочерей не приличествует так себя вести. То, что Далассин и его мать воспринимали детскую непосредственность как должное, только еще больше укрепило Иду в приязни к ним.

Оказалось, Далассин купил сестрам подарки в столице.

Сафрония Далассина, как оказалось, не забыла обязанностей хозяйки. Полагая, что сын и его спутница устали с дороги, она после горячих приветствий велела слугам отвести их в комнаты и накрыть стол на террасе.

Покои, доставшиеся Иде, уступали по роскошности, пожалуй, лишь поместью Мелиссинов. Здешние хозяева все же не так тяготели к пустому лоску. Здесь тоже были чаши с макуранской росписью – вот бы Эвфалия расстроилась, узнав, что ее сокровище не единственное на свете. Широкая кровать под пологом, расшитым разноцветными птицами меж цветов и плодовых деревьев, была велика для одной Иды. Впрочем, никто другой ей в этом доме общества не составит.

Ида не успела осмотреть еще все красоты своего нового жилища, как та же служанка, что принесла ей воды вымыть лицо и руки, позвала ее вниз, на террасу. Там уже стоял широкий обеденный стол. За резными столбиками, поддерживающими крышу, раскинулся вишневый сад. Тут только Ида ощутила, как проголодалась. За столом они сидели впятером, но не на противоположных его концах, как то нередко наблюдала Ида в семьях аристократов, а на одной стороне.