Зима огненная

Выходя в еще здоровую плоть, это тепло медленно сползалось к середине раны, залатывая пробой. Она видела, как зарастает плоть под ее рукой, но не знала, когда остановиться, ведь ее собственная нога не стала болеть меньше.

– Хватит, хватит, – услышала она голос Нейпа. – Так вы отдадите ему слишком много, стойте.

Ида оборвала связь, потрясла головой. Боль никуда не уходила. Бледное мрачное лицо раненого посветлело, щеки зарумянились, будто он прекрасно себя чувствовал. Сама же Ида обливалась потом.

Когда она выпрямилась, в глазах на миг потемнело.

– Вы неплохо справились для первого раза, – сказал ей Нейп, – хотя и не могу сказать, что отлично. Этому несчастному всего-то и нужно было, что мочь снова ходить. Сейчас он побежит, а вы того и гляди упадете. Отправляйтесь домой и отдохните, а послезавтра в обед приходите снова.

Лицо третьего горожанина, услышавшего эти слова, вновь приобрело угрюмое выражение – может, он лелеял надежду, что лечить его будет Ида. Она, впрочем, не представляла, как лечить раны, которых даже не видно, поэтому ничуть не удивилась, что он не достался ей.

У бедняги Мазариса дела шли все еще плохо, и Нейп, больше не глядя на Иду, поспешил к нему.

Выходя, она почти столкнулась в дверях еще с двумя посетителями – худым высоким жрецом с надменным взглядом и еще более тощим, чем его наставник, Элпидием.

– Ида? – Юноша удивленно воззрился на нее. – Что ты тут делаешь? Ты поранилась?

Кажется, ему не приходило в голову, что Ида могла быть таким же учеником, как он сам.

– Да, вроде того, – криво улыбнулась она.

Ее хромота только подтвердила его догадку. Ида хромала почти всю дорогу до дома – боль в стопе унялась только в конце пути, и отчего-то это тревожило Иду, словно дурное предзнаменование. Уже проваливаясь в сон, она подумала, что смешной неопытный Элпидий был не так прост, каков казался поначалу. Ведь именно ему, как теперь знала Ида, предназначался третий больной, недуг которого не был виден невооруженным глазом.

... Солнце больше не показывалось в разрывах облаков, но обучение Иды продолжалось. Страх первой боли оставил ее – она по-прежнему чувствовала чужое страдание, как чувствовали его в той или иной мере все целители – но боль уходила сразу как затягивалась рана и больше не отвлекала Иду. Особенно ей нравилось возиться с детьми – она пыталась отвлечь их увлекательными историями и иногда преуспевала в этом.