Отрок московский

Только почтенный Андраш с рассветом собрался и уехал, а эти, видишь, остались.

— Да? — Фрол полез пятерней в затылок. — Вместе приехали... Слышь, вьюноша, вы что, вместе путешествовали? Кто таков этот Чак?

— Да мы только вчера повстречались, ближе к полудню.

— И на что он тебе тогда?

— А пусть князю Ярославу Васильевичу поведает что к чему... Этот старик... Малом его звали. Он не один в Витебск приехал. С ним девица была. Василиса. Из Смоленска они. А теперь Мал зарезанный лежит, а девица-то пропала...

— Да видел я, как они уезжали! — перебил его Молчан.

— Не было с ними никакой девицы.

— А куда ж она делась?

— А может, ты и ее... того... прирезал?

«Угу... И съел»... — угрюмо подумал Никита, опуская плечи.

Не говоря более ни слова, он пошел между двух стражников к выходу. За порогом встретился взглядом с Уланом. Ордынец выглядел не лучше — помятый, растрепанный, рубаха на груди в винных пятнах. Никита хотел ободрить друга, но не сумел подобрать нужного слова.

студень 6815 г. от С.М.

в лесу под Витебском, Русь

Несмеян сбросил потрепанный армяк и остался на морозе в одной рубахе.

Верно в народе говорят: «Мужика не шуба греет, а топор»! На мгновение лесоруб выпрямился, рукавом утер пот со лба, поглубже вдохнул и снова принялся за работу.

Рядом сноровисто орудовали топорами сыновья: Вторак и Третьяк. Погодки едва из отрочества вышли, а отца уже переросли. И в высоту на голову почти что, и статью — в плечах каждый, как два Несмеяна. Кое-кто в селе пеняли, что назвал, мол, сынов, не по-христиански.

Ну, так крестили-то все одно по святцам, а дома привычнее называть по старинке. Вторак — вторым родился, Третьяк — третьим. Был еще и Первак, но...

— Эй, огольцы! — усмехаясь в заиндевевшую бороду, окликнул Несмеян парней. — Не частите, кому сказал! Тише едешь — дальше будешь!

Сам он работал напористо, но жилы не рвал.

— Прости, тятя, — ломающимся баском ответил Вторак. И толкнул в плечо брата. — Слышь, что тятька говорит?!

Тот кивнул и начал размахивать топором пореже.

«Это ж кто с ними справится, когда заматереют, ежели сейчас они такие»? — снова улыбнулся Несмеян, глядя, как ходят сыновьи плечи под домоткаными рубахами, как клубами валит от их спин пар, будто от впряженного в волокушу коня.

За размышлениями лесоруб и не заметил, как добрался до комля. Тут уж сучьев совсем мало. А что там у ребят?

И тут тревожно заржала Зорька, привязанная неподалеку. Кобылу даже из волокуши не выпрягали. Она же тихая, спокойная, хотя и работящая на удивление...