Отрок московский

Ясно тебе, почтенный Андраш Чак из Пожоня?

— Это твое последнее слово, hölgy Василиса?

— Последнее.

— Тогда, bocsánatot kér... То есть, прощения прошу. Прощай, hölgy Василиса. Может, когда свидимся.

Мадьяр развернулся и, не удостоив Никиту и ордынца ни словом, ни поклоном, отправился прочь. Его свита потянулась следом.

— Он такой же купец, как я смердова дочь... — в наступившей тишине проговорила смолянка.

— Знать бы раньше, какой он гад подколодный... — задумчиво отозвался Никита.

— Надо тебе было за него вступаться? — вмешался татарин.

— Я бы себе никогда не простил бы, когда бы людей бросил в беде... — рассеяно ответил ученик Горазда. — Что ж мне, сравняться с ним, что ли?

— Русский человек даже инородца в беде не бросит, — добавил подошедший Мал. И тронул за рукав Василису. — Темная душа у этого Андраша Чака. Нам теперь настороже быть надо.

— Андарш Чак... — повторила за стариком девушка. — Андраш Чак... Слыхала я про одного Чака. Уж не родич ли?

— Что ж он, совсем дурак, если с тайным поручением едет, а своим именем называется? — удивился Никита.

— Ты же видишь — он себя самым умным, самым богатым, самым красивым считает. А мы дикари и схизматики.

— А что такое «варварская»? — спросил Улан. — Почему он Русь так назвал? Обидеть хочет?

— Да он и не хочет, а обидит, — махнула рукой Василиса. — Ладно. Утро вечера мудренее. Спать пора. А утром уж отправимся... Куда ты хотел, Никита?

— На Туров нам надобно…

— Это, значит, через Друцк и Свислач… — рассудительно проговорил смоленский дружинник.

— Да, — кивнул парень. Он хотел добавить: «И Олекса Ратшич то же самое советовал», но вовремя прикусил язык. Надо меньше болтать, а иначе вся Белая и Черная Русь будет знать, куда я собрался.

Он поднялся, ощущая непривычную слабость в коленках. Неужели вино так подействовало? Украдкой взялся за край стола, чтобы не шатало.

— Утро вечера мудренее...

— Что это ты со мной соглашаться начал? — непритворно удивилась Василиса.

— А я сейчас со всеми согласен. Лишь бы спать отпустили.

— Тогда пошли.

Конопатый мальчишка — тот самый, что приносил яичницу, — отвел их наверх. Горенка, которую Молчан отвел парням для сна и отдыха, больше походила на собачью конуру — тесная, узкая, пыльная.

«Небось Андраша не в такой устроили, — подумал Никита, с наслаждением вытягиваясь на жесткой лавке. — А может, и в такой... Да какая разница? Лишь бы выспаться»...