Отрок московский

Показалось или ветви качнулись, стряхивая несколько снежинок? Может быть, белка балует... А может...

Из лесу неслышно вышел Мал. Приложил палец к губам, а после скорым шагом, ступая по своим следам, выбрался на дорогу.

— Что? — шепотом спросила Василиса.

— Грабят, — хмуро проговорил старик. — Купца потрошат.

— Ну, я им! — девушка схватилась за саблю.

— Стой! Ты куда! — Мал решительно заступил ей дорогу.

— Может, дружков своих подождете? — едко поинтересовался Никита.

— Ты чего? Каких дружков? Замерз, что ли?

Старый дружинник тоже поглядел на парня, как на умалишенного.

— Дайте мне лук со стрелами! — задорно воскликнул Улан-мэрген.

— А пряник медовый тебе не дать? — даже не удостоил его взгляда Мал. Твердо сказал, обращаясь к Василисе. — Не вздумай в драку кинуться. Себя не жалеешь, так хоть мою седую голову пожалей. Случись с тобой что, я жить не буду.

— Так что ж нам, смотреть, как лихие люди проезжих обирают? — девушка сжала губы так, что они побелели. — И не вмешиваться? Это все-таки еще смоленская земля!

— Витебский князь пускай ее и защищает! Его удел! — решительно ответил старик.

— А такое! Несправедливость в княжестве творить не позволю!

«Ишь, ты какая! — подумал Никита, невольно поддаваясь порыву Василисы и в глубине души восхищаясь ее словами, пускай произнесенными в запале. — За державу радеешь. Может, когда не только девчонки, но и князья не о выгоде, а о благе державном думать начнут, на Руси порядок и благодать установятся»?

— И как мы этому воспрепятствуем? — набычился Мал.

— Бывший дружинник, — хитро улыбнувшись, подсказала Василиса.

— Дружинников бывших не бывает! — отрезал старик.

Оскорбленно вздернул подбородок, расправил плечи и сверкнул... Нет, не глазами, а именно очами. Прямо как в старину: «под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены[2]»... Принялся одергивать перевязь с мечом, расправлять зипун.

— Дай лук Улану. Он прикроет, — сказал Никита, толкая пятками коня.

Василиса и Мал провожали его недоуменными взглядами.

— Эй, парень, ты куда собрался?! — спохватился старик, когда ученик Горазда отъехал уже на порядочное расстояние — арканом не добросишь.

— Стой! — воскликнула девушка. — Ты куда с голыми руками?

Никита неторопливо обернулся, едва сдерживаясь, чтобы не показать язык.

— Княжество здесь не мое. И не дружинник я. Но смотреть, как русских людей режут и обирают, я не могу.