Паутина времени

Снять часы… снять сломанные часы, чтобы заменить их на целые, но успеет ли он? А если снимет, но не успеет надеть, если у него отнимут и те, и другие, а самого его…

Перед внутренним взором взметнулась стена испепеляющего пламени, и Райвен затрясся от ужаса.

А если он этого не сделает, та же стена пламени ждет Пашку, не говоря уже о неизвестном темпоре. А Фридрих будет медленно умирать в будущем, а мертвых возвращать к жизни он не умеет, может лишь увидеть, какими они были… Что же делать, что делать?

Мальчик всхлипнул и, подняв дрожащую руку, коснулся треснувших часов в своих волосах.

Это было самоубийством, он и ощущал это, как самоубийство. Но иначе поступить не мог.

В конце концов, если погибнут все, кто ему дорог – зачем существовать ему самому?

Райвен медленно открыл глаза.

Он по-прежнему сидел по-турецки на твердом каменном полу, но стены коридора, окружавшие его несколько мгновений назад, сменились привычным глазу пространством.

Подвал… Его подвал, такой знакомый и родной. Даже трон из костей здесь присутствует, разве что теперь он не кажется атрибутом власти темпора – скорее доказательством его вины, свидетельством преступлений, карающим мечом правосудия.

Ибо среди подвала, как раз перед троном в каменные плиты был немыслимым образом вбит высокий крепкий столб, к которому был накрепко привязан человек в красном балахоне с капюшоном.

Возле ног несчастного были навалены груды сухих ветвей, хвороста – его собирались сжечь, хотели убить, как поступали всегда охотники за временем с пойманными темпорами.

«Поэтому они и забрали у него часы…» - с ужасом подумал мальчик, осторожно поднимаясь на ноги, - «Чтобы он был беспомощен, когда… когда они… его…» - он предпочел не заканчивать мысль.

Сам он находился на площадке лестницы, уводящей вверх, в очень удачном месте, куда не падал свет факелов, поэтому мог, не опасаясь оказаться замеченным, полноценно разглядеть происходящее.

Кроме привязанного к столбу и обреченного на смерть темпора, в подвале находилось еще семь человек – шестеро охотников за временем в черных балахонах, и прикованный к стене, изнывающий от несвободы Пашка.