Миры Отверженных.Таураан.

– Да, но я тоже не знаю этот язык. Надо её подвести сюда поближе к компьютеру. Ну, к этой говорящей штуке, и она сама определит его.

Эрдэнэ, увидев, что все взоры теперь обращены на неё, тут же смущённо заулыбалась и хотела по-тихому уже улизнуть отсюда, но её подхватили сильные руки мужчин и понесли к бортовому компьютеру. Эрдэнэ начала царапаться и вырываться из рук. Пока её дотащили до искомого места, она успела вылить на головы этих грубиянов целый поток проклятий, которые она только знала, не забыв пригрозить при этом, что она позовёт бабушку, которая им всем сейчас покажет.

Индикатор определения загорелся зелёным цветом. Ид махнул рукой, – Можно уже отпустить её.

Эрдэнэ отпустили на пол, она отбежала от них на достаточное расстояние, но, увидев, что ею уже никто не интересуется, остановилась в недоумении. Зачем хватали, зачем отпустили? Вот уж точно, какие-то странные люди.

Ид продолжил. – Ну, значит, я тогда вам обоим поставил знание к утру трёх языков, и он остановился.

Неро подошёл к камере и тут вспомнил, как он ещё утром видел в ней маму. Он остановился и повернулся к зеленокожему, но увидел, как в соседнюю камеру смело ложится Тэсия, и ему стало стыдно за свой страх. Он залез внутрь и вытянул ноги.

Ид продолжал, – А вот здесь есть кнопка открытия-закрытия створки, – и он нажал её. Стеклянная крышка наехала на основание и герметически закрыла камеру, оставив внутри хорошо просматриваемого лежащего Неро.

– Через несколько минут наступит сон, – Ид нажал на кнопку на камере у Тэсии, – и завтра утром крышка сама откроется, и они будут знать то, о чём говорят все здесь присутствующие. Только ни в коем случае раньше времени ничего не нажимайте. Утром они сами откроются.

Ид залез в третью камеру, высунулся и, изогнувшись, нажал на кнопку и быстро сложился внутри камеры. Присутствующие обступили их. Леонтий подошёл к камере дочки. Тэсия улыбнулась ему, потом приподняла руку, чтобы помахать ему, но глаза её быстро смыкались и рука бессильно упала на грудь девочки. Тэсия заснула, в этом не было никаких сомнений. Грудь равномерно вздымалась, лицо её было безмятежно, только временами веки нервно подёргивались.