Тараканы

Там был какой-то пожар на ретрансляторе.

Итак, Отдел уже действовал. Не знаю, кому в голову пришла идея про «сгоревший ретранслятор», но теперь это было «официальной версией».

Очевидно, что телефонисток уже проинструктировали.

– Как давно ты звонила?

– Полчаса назад, – Ирен говорила таким бесцветным замогильным тоном, что мне было немного не по себе.

Тогда я собрался с духом и предложил: – Ирен, я хотел бы, чтобы ты уехала из страны на месяц.

– Что?! – её изумление передалась Густаву, и он стал коротко и тонко лаять, смотря на хозяйку блестевшими из-под чёлки глазками.

– Я не имею право разглашать подробности, но лучше покинуть страну сейчас, пока это ещё возможно. Потом может быть уже поздно... – я старался говорить как можно более спокойно.

– Олег, мы же в Москве. Что здесь может произойти? И почему тогда ты не поедешь со мной?

– Меня расстреляют на границе – как дезертира, – честно ответил я и, откинувшись на спинку дивана, отрешённо уставился в потолок.

И тогда Ирен сказала слово, которое я никогда не ожидал от неё услышать.

Провинциальная девушка Екатерина Пирогова, возможно, могла его сказать, но она не знала французского. Ирен Карно знала французский, но с её «comme il faut» никогда бы не опустилась до грязной брани.

Не веря своим ушам, я посмотрел на Ирен. Глаза её сверкали.

Поднявшись с дивана, Ирен бросила «Уезжаю по делам!» и ушла в свою комнату.

Оставленный на диване Густав тихо и тонко скулил. Наконец, и он, спрыгнув с дивана, оставил меня одного.

Я слышал, как собака, пыхтя и преодолевая слишком высокие для неё ступеньки, поднялась на второй этаж, вслед за своей хозяйкой.

Я вытащил из кармана золотые часы-«луковицу», посмотрел время, и решил начать собирать саквояж. Может, мне стоило поговорить с Ирен, но я не хотел начинать крупный скандал в день отъезда. Мне и так уже хватало неприятностей.

Поднявшись в кабинет и закрыв дверь на замок, я открыл зелёный армейский сундук, стоявший в углу кабинета. Может быть, этот обитый жестью деревянный короб и не вписывался в обстановку, но для меня он был практически родным.

Вытащив из сундука жёлтый дорожный саквояж из телячьей кожи, я стал аккуратно укладывать в него вещи из сундука.

На самое дно легли три цилиндрические ручные гранаты с зарядом «дихлофоса» и ещё две термитные шашки. За ними отправились охотничий нож «боуи», морской револьвер образца 1895 года, заряженный пулями с азидом свинца, и патронташ к нему.