Пшешка Пиличка

Так ты с дядей своим и повидаешься. Заходи, не тушуйся, – заулыбался парень, отчего в чёрном провале его рта показались коричневые сгнившие зубы.

Он бесцеремонно втолкнул её в душный полумрак чугуноплавильни. В нос ей тут же ударил смрад нескольких десятков немытых мужских тел, смешанный с горячими и едкими миазмами производства. Вдоль стен, на камышовых подстилках, одеялах и шкурах, валялись грязные, давно небритые горожане, которых так долго ждали и не могли дождаться домой жёны и дети. Кто-то бредил, кто-то просто храпел, некоторые грызли кости, отрывая мясо зубами.

Иногда раздавался безумный смех, но при виде Пшешечки все как-то притихли.

Пиличка, которой стало дурно от нестерпимой вони, покачнулась, но всё же устояла на ногах. Перед глазами всё плыло. Провожатый толкал её в спину поближе к центру цеха, где высилась гигантская, пышущая жаром печь. Вокруг печи толпилось несколько доходяг. Они дышали испарениями с помощью длинных трубок, избегая тем самым непосредственного контакта с раскалёнными газами.

Остановившись перед печью и закрывая глаза от идущего изнутри белого жара, девушка крикнула: – Где мой дядя Штефан?

– А вот он. Иди-ка сюда, девчонка, – её снова толкнули, на этот раз к большому котлу с горячим варевом. Толстяк с обваренным лицом зачерпнул похлёбку двуручным черпаком, чтобы выловить почти лишённый плоти человеческий череп. – Поздоровайся с дядей, деточка.

Пшешка вскрикнула от ужаса и горя, не веря своим глазам.

– Попробуешь? – предложил кто-то из темноты.

– В котёл её! Меня на еду после печки страсть как потянуло.

– В котёл! – подхватили нестройные голоса. – Жрать охота.

Кто-то стиснул ей плечо. Гнилостное дыхание обожгло щёку. Пшешку взял даже не страх – она знала, куда шла. Взяло её такое зло, что она сунула себе под мышку пистолю и нажала спусковой крючок. В грохоте выстрела прозвучало удивлённое «Ойк!», но Пилица не стала проверять результаты выстрела. Она кинулась со всех ног к двери. Тёмная фигура пыталась преградить ей дорогу – тут сгодилась пистоль из второго рукава.

Остальные были слишком медлительными – сказывалась долгое пристрастие к ядовитым миазмам. Дверь открывалась наружу, поэтому из цеха она вывалилась вместе с мычащим от боли подранком. Спотыкаясь на кочках, Пшешка кинулась назад к лесу, но тут фортуна окончательно от неё отвернулась. Внезапно нога ушла в топкую почву, и со всего разбега девушка зарылась в мох, грязная жижа хлынула в нос и рот.