Научный подход

Пожар к этому времени уже достиг своего пика. Весь верхний этаж был объят пламенем, которое из-за обилия реагентов часто меняло цвет то на изумрудно-зеленый, то на пурпурный, то на молочно-белый. Вокруг особняка творился полнейший хаос: бегали и кричали люди, плакали испуганные дети, кто-то из местных мужиков носился с пустыми ведрами в поисках воды, а старики громко молились, называя цветные всполохи проделками сатаны.

Выругавшись, я скинул котомку с плеч и побежал к лестнице. Сомнений в том, что дядя все еще в лаборатории, у меня почему-то даже не возникло.

Уже на подступах к крыше лицо обдало такой волной нестерпимого жара, что я едва не потерял равновесие. Входная дверь была распахнута настежь. Из прохода валил зеленоватый дым. Прикрывшись рукавом, я нырнул в комнату и сразу споткнулся о здоровенный медицинский чемодан, в котором дядя хранил химические образцы.

— Дядя! — гаркнул я, но едва расслышал себя в жутком вое огня.

Алхимик копался у книжных полок, спешно собирая фолианты в холщовый мешок.

— Артур! — воскликнул он, заметив меня. — Слава богу, ты здесь! Быстрее, спасай записи!

И он ткнул черным от сажи пальцем на заваленный бумагами стол.

Времени на пререкания и споры не было. К тому же я твердо знал, что без своих полевых заметок дядя Вальтер точно никуда не уйдет. Поэтому я, не проронив ни слова, бросился сквозь потоки жидкого огня, сорвал с окна уцелевшую занавесь и накинул ее на столешницу. Потом стянул дымящиеся свитки с клочками каких-то бумаг на пол и наскоро связал края в увесистый тюк.

Ядовитый дым почти заполнил комнату. Каждую секунду лопались нагретые до предела колбы и реторты, языки пламени стелились по стенам, пожирали мебель и адскими змеями ползали по потолку. Воздух раскалился настолько, что дышать им было просто невозможно.

Я обернулся, чтобы окликнуть старика, однако он уже брел ко мне, увешанный спасенным барахлом.

— Окно, Артур! — с трудом выговорил он. — Поторопись, ну же!

Кашляя и задыхаясь, я подобрался к проему и вытолкнул туда сначала тюк с вещами, а потом и себя.

Оказавшись внизу, я рухнул посреди переулка и прижался щекой к холодным камням. Кровь стучала в ушах, в горло будто насыпали битого стекла, а перед глазами мерцала мутная пелена.

Дядя оглядел пустую улицу и склонился надо мной:

— Как ты, дружок?

— Живой... — выдавил я, боясь пошевелиться.