Корона Толимана

— Возможно. Но если бы вы были бедны, вы бы не рассуждали так философски.

— Не думаю, — сказал он твердо. В эту минуту Михаил вдруг вспомнил одно из своих воплощений несколько тысяч лет назад на одной из планет созвездия Плеяд — Альдебаране, которая в то время пребывала в четырехмерной плотности. — Были времена, когда я был беден, и не имел за душой ничего, но именно в той жизни моя душа была наиболее счастлива.

— Вы говорите очень странно, — отозвалась она.

Он тут же понял, что сказал лишнее и, вклинив напряженный взор в ее затылок, спросил:

— Так вы хотите лошадь?

— Я не приму от вас такой подарок, граф, — бросила она нервно, не смотря на него.

— Вам же она по душе, Наташа, — не унимался Михаил. — Вы же только что сказали это.

— Да, нравится, — кивнула она и, не оборачиваясь к нему, вновь начала рисовать. — Но я все равно не возьму ее. И прошу вас, Михаил Владимирович, давайте закончим этот разговор.

— Что ж дело ваше, — ответил он.

— Да, это мой выбор, — добавила она, поджав губки, и Михаил отчетливо считал подавленное ее волей желание владеть Кокеткой.

Она начала накладывать на холст новую темно-зеленую краску. Напряженно размышляя, Наташа искала ответ, оправдывающий его щедрость по отношению к ней. — Я знаю, отчего вы дарите мне столько подарков, граф, — произнесла она тихо, продолжая рисовать и не смотря на него.

— Неужели? — удивился он, и его сердце отчего-то сильно забилось, предчувствуя, что девушка сейчас скажет фразу о том, что она ему нравится.

Ведь это было действительно правдой.

Наташа вдруг обернулась к нему и, как-то странно улыбнувшись ему лишь кончиками губ, заметила:

— Оттого что у вас нет дочери, ваше сиятельство. И вы видите во мне дочь, которой у вас никогда не было. Оттого вы хотите баловать меня и дарить подарки, ведь так?

— Дочь? — опешил Чернышев, и его лицо стало мрачнеть. Нет, он не воспринимал Наташу, как дочь, совсем нет. Он относился к ней как к приятному его душе существу, как к девушке, общество которой радовало его и вызывало у него чувства умиротворения и счастья.

— Что за бред…

— Ну да. Вы чуть младше моего отца, и я вполне могла бы быть вашей дочерью, — сказала она явно довольная тем, что нашла ответ его действиям и вновь отворачиваясь к холсту.

Михаил побледнел и почувствовал, что ему не хватает воздуха от негодования. Значит, он для нее так стар, что она воспринимает его лишь как отца? Конечно, он не тот желторотый юнец, с которым она вела переписку и тайком встречалась дважды на неделе в парке.