Драконов жребий

Архангел нахмурился.

– Раду дочь была не нужна. Я ему предложил – он письмо без ответа оставил… престранное что-то. А куда она мне? Да тем более – после Васлуя.

Влад кивнул.

– Что ж, тогда позабочусь. После смерти Раду все заботы – на мне… Не чужая, поди, – взгляд его поскучнел. – Что ж мы все о заботах-то, Штефан! А как же веселье? Пир устроить, по случаю встречи. Так давно мы не виделись, друг… Будто целая вечность прошла.

…ледяная, бесцветная навь. Жребий был бесполезен. И он ничего не решал.

***

Игла была юркой и тонкой.

– Я ему не нужна. Он меня отдает, – прошептала Марица. – Я придумала все – будто я ему тоже приснилась. Явь черна. В ней холодная, лунная стынь и костры в белом поле. А архангела нет… И тебя тоже нет! – зло сказала Марица.

Иляна насупилась.

– Нет, я есть. Я подруга тебе. Я тебе помогу! Знаешь что… – она сморщила лоб, – я придумала. Подари ему вышивку. Со словами, что, мол, на удачу тебе.

Марица хихикнула.

– Вышивку? Это он непременно оставит! А меня он отправит домой. С этим… Владом, – губы ее искривились. – Мне отец говорил, что он очень плохой, этот Влад. И что стоит его ненавидеть… Наверно, отец просто знал, что меня отдадут. И что я буду очень несчастна. Я ошиблась. Я так огорчила отца…

Свеча догорела, и явь стала как ночь, точно омут, густой и озерный. Где чернильные тени, и стынь над водою, как холодный, пустой, нескончаемый сон.

Сон, в котором нет выбора.

…где она не нужна.

***

Этот сон был недобр и черен. Все так же светила с небес костяная луна, и прозрачные тени терялись в траве, и на белых камнях, под луной, на границе меж тьмою и светом – Марицу ожидали.

Отец не смотрел на нее. Его руки держали иглу и холстину. Игла в бледных пальцах его выплетала узор.

– Что ты шьешь? – прошептала Марица.

Отец обернулся. Глаза его были пусты и остылы.

– Рубашку покойницкую.

– Я не знаю, зачем я пришла. Мне так тяжко, – Марица вздохнула. Луна была острой, как нож, и безжалостно твердой. – Рубашка, небось, мне по росту?

Отец покачал головой.

– Нынче явь беспокойная. Вот и мерещится худо. А нави теперь не до нас…

За спиною его восставали косматые тени. Копыта коней приминали сухую траву. Скрежетали мечи.

– Луна отведет им глаза, – усмехнулся отец.