Драконов жребий

– Они будут слабы и беспечны. А потом враг вернется… – он хищно оскалился, – и сделает то, что задумал. Он так глуп, этот твой… архистратиг. Он очень самонадеян. Рубашка ему будет в пору, пожалуй.

Игла между пальцев его истончилась до лунной полоски.

– Нет! Отец! Да к чертям эту явь! Он не должен опять ошибиться! – Марица вцепилась в рубашку. – Не смей причинять ему худо! Ты злой! Я тебя не прощу!

– Тогда для кого я стараюсь? – отец замолчал. Ледяное, колючее небо над ним помутнело. – Кто-то должен надеть ее, эту рубашку.

И лечь в домовину. Негоже стоять ей пустой, – он искоса глянул на Марицу. – Кто же вместо архангела ляжет? Еще не придумала?

– Влад, – зло сказала Марица. – Брат твой. Ты всю жизнь его так ненавидел, за то, что он старше. Бери. Хоть на целую вечность. А Штефана не трожь!

Ветер выдул косматые клочья теней. Месяц в небе был бел и рогат.

– Будь по-твоему, раз уж ты этак решила, – отец протянул ей рубашку. – Вот. Наденешь ее, как приснишься архангелу. Сон этот будет глубок. У тебя хватит времени, чтобы его заморочить.

А не хватит – то уж извини, – сказал он, и белесая навь вкруг него почернела, и месяц низринулся с неба, наставив рога, и Марица закрыла глаза…

…и очнулась от лютого холода. Белые хлопья снежинок летели в лицо. Зима приходила в Дымбовицу. Сон был глубок.

– В этом сне я всевластна, – вздохнула Марица. – Я увижу его. Он меня не узнает… – она прикусила губу. – Он захочет остаться со мною. И явь моя будет добра.

Она миновала ворота. Ступила во двор.

По белому снегу пошла к крепко запертой двери. Толкнула ее. Дверь открылась.

– Штефан, – умиленно сказала Марица. – Вот я и приснилась тебе.

***

Сон был золотой и медовый. Искрясь, за окном танцевали снежинки. Зима осаждала Дымбовицу. Ночь продолжалась.

– Рубашка тебе велика, – сказал Штефан. – Сними ее, пусть полежит на полу.

Глаза его были отчаянно светлыми.

– Так будет лучше? – Марица стянула рубашку. – Так я тебе больше нравлюсь?

Она засмеялась.

– Русалка! Гляди – и повадки русалочьи! – Штефан обнял ее.

– Ого, да ты с норовом!

Марица вырвалась.

– Нет. Это сон. Это все понарошку, – жестоко сказала она. – Возвращайся в Сучаву. Женись на мне, как и положено… Я тебе не дворовая девка, чтобы в постель без венца… – она сдвинула брови.

Сон был искрящий и белый. Сквозь бледное пламя снежинок Штефан посмотрел на нее.

– А если вернусь – то дождешься? – спросил он лукаво. – Если через седмицу домой постучусь? А то знаю я вас.