Драконов жребий

– Глупый! Зачем ты смотрел на нее? Зачем так старался увидеть? Я же сказала – нельзя! Ты разозлил ее, Санду. А злость ее – точно ножи… – она стиснула зубы. – Домой. Дома я попытаюсь помочь. Только голос ее постарайся не слушать. Она будет нести ерунду… – Марица замялась. – Если поверишь – тебя заберет за собой, и я ничего не успею. Если нет – есть надежда, что все обойдется. Когда-то она и ко мне пришла петь колыбельную. Я ее сразу увидела. И не поверила – песням, что пела она. Тогда стынь подобрела и стала ручной.

А ты ее так испугался. Это прескверно. Ведь стыни питаются страхом.

Санду заревел. Ухватив его за руку, Марица бросилась сквозь камыши, колючие, точно ежиные иглы. Стынь мелко хихикала. Острые зубы ее были белы, как сахар.

***

Санду лежал, завернувшись в одеяло по горло. Лицо его было горячечно-красным, на лбу собирались тяжелые потные капли. Стынь ждала на груди его, тяжкая, точно увесистый камень, и, прищурясь, смотрела на Марицу.

– У меня что-то есть для тебя! Что-то очень хорошее, – Марица улыбнулась.

В руке ее был остроточенный нож. Зажмурясь, она резанула ладонь. Кожа сделалась теплой и влажной. – Иди сюда. Я тебя накормлю.

Марица взмахнула рукой, и с восторженным писком стынь села на пальцы ее.

– Йи-и! – провизжала она, обнимая ладошку Марицы. – Ий!

Марица кивнула.

– Приятного аппетита. Пойдем, – она искоса посмотрела на Санду. Закинув голову, он дышал тяжко, с присвистом. Глаза его были мутны и беспамятны. Подушка промокла от пота.

– Ий! – захихикала стынь.

Ее мордочка была пестрой от крови, довольной и сытой. – Ий-и!

…Их было много. Они были седы, голодны и печальны. Они закружились над Санду, точно заблудшие птицы, и молча уселись на плечи его.

– Й-ий! – хором провыла стынь, и Санду закатил глаза, и закашлялся часто. – Обману-уй-ть… и-и… не получи-ийтся… мы решай-ем, не ты… и-и!

Марица стиснула кулаки.

– Ложь! Это мой брат! Я его защищаю! А вы все – глупая стынь, и у вас даже имя не держится! – она потрясла головой.

– Кто вы такие, чтобы что-то решать! Тени без отражения!

Стынь заскрипела зубами.

– Мы покажем… и-и… кто мы таки-йе… узнай-ешь… – просипели безгубые рты. – Злай-я, глупая девочка… й-и!

Точно пчелы, они взвились над головой затихавшего Санду. Шипя, затянулись в открытое настежь окно. Одинокая стынь на подушке прищурилась Марице.

– Ми-хэй-цэ, – пропела она по слогам, и Марица пошатнулась от страха. – Зря ты-й так с нами-и, – прощелкала стынь.