Долгая полночь

Шотландец сидел рядом и внимательно смотрел на неё. — Змея выпустила вас и вновь стала цепью. Я сложил всё и убрал подальше.

— Спасибо... — прошептала Жанна, коснувшись его руки. — Я... отойду ко сну. Скажи хозяевам, что завтра я намерена отдыхать. Надеюсь, они не станут возражать...

Она уже не слышала, как телохранитель выходил из комнаты и прикрывал дверь.

[1] «Во имя Отца, и Сына, и Святого духа...» (лат.)

[2] «Не при больном» (лат.

[3] «Оттрахай свою проклятую латынь, медик» (лат.)

[4] «Из опыта» (лат.)

Глава 10

А наутро Жанна проснулась одна. Нет, рядом, как всегда, был Эвен, но вот хозяева особняка исчезли, и лишь истоптанная копытами дорожка к воротам говорила о том, что здесь кто-то был.

Яд накера исчез, и колдунья чувствовала себя превосходно. Не жаль было даже отданных дней жизни: в конце концов, какое дело ей до того, если она даже не заметит их отсутствия? Разве что на смертном одре.

Стоило сделать это сразу, а не ждать столько дней. Теперь, после всего, тогдашняя жадность казалась колдунье чем-то противным. Так человек стыдится поступка, который раньше казался ему правильным.

Наплевав на всё и вся, Жанна собиралась проваляться в постели по меньшей мере до третьего часа[1], и лишь спросила у Эвена:

— Где хозяева?

— Думаю, будет лучше, если они расскажут сами, когда вернутся, — помедлив, ответил шотландец.

Печально вздохнув, Жанна закрыла глаза и отвернулась к стене, натянув одеяло на плечи. Переубеждать телохранителя было бессмысленно. Иногда ей казалось, что его и вовсе не существует как человека, а это хитрый дух влез в тело мужчины и тщательно притворяется, отводя Жанне глаза. Эвен никогда не высказывал неудовольствия или враждебности, хотя часто в открытую не соглашался с мнением колдуньи.

Почему тебе это нравится? — спросила она однажды, пока Эвен стоял за спиной и расчёсывал её густые рыжие волосы.

Потому что выполнять приказы красивой женщины — совсем не то же самое, что служить тощей старой дуре, — ответил он.