Долгая полночь

Случалось и потом, и тогда Жанна дала себе зарок ходить за Грань только в случае, когда иначе никак нельзя. Как сейчас. 

Флейта.

Ей нужна была флейта.

Этого мира ведь на самом деле нет. Всё это — в её сознании, где-то глубоко в лабиринтах разума. Она спит на кровати в комнате, а Эвен сторожит её сон. Но чтобы проснуться, сначала надо найти выход. 

— Эвен! — закричала она, зная, что рыцарь ничего не услышит — но не в силах сдержаться. Но крик её лишь эхом отозвался среди мёртвых домов, туман колыхнулся, словно где-то в глубине мглы вздрогнул некто огромный и неповоротливый.

— Колдунья заблудилась! — раздался насмешливый голос, и Жанна заметила на одной из крыш тёмный силуэт. — Колдунья не может найти дорогу домой!

Фигура была человеческой и, кажется, мужской, но большего Жанна разглядеть не могла, да и не пыталась. Отвечать духу она тоже не стала, а вместо этого бросилась в проулок, едва не загасив свечу.

Она всегда ненавидела узкие переулки Парижа и других городов, где нельзя толком разойтись со встречным, где могут облить помоями из окон и воняет так, что хочется заткнуть нос и поскорее сбежать подальше. Здесь запахов не было вовсе, зато дома с каждым шагом сжимались сильнее, словно хотели раздавить Жанну — а быть может, это ей лишь казалось. Вот только узкий коридор всё не кончался и не кончался.

Над головой мелькнула быстрая тень, и где-то позади мягко ударились о землю невидимые ноги. Не оборачиваясь, Жанна рванула на себя ближайшую дверь, ввалилась внутрь, торопливо оглядываясь, и задвинула засов. Нужно спрятаться. Вот только спрятаться можно только в темноте — а свечу гасить нельзя. Иначе... кто знает, что случится иначе?

Комната была гостиной. Камин, два пустых кресла, сундук у стены и гобелен над ним: синее поле с серебряными французскими лилиями.

Дверь содрогнулась, словно в неё ударили тараном. Жанна быстро обернулась, бросила взгляд на потрескавшиеся доски и надломившийся засов — и метнулась к окну.

— Ш-ш-ш, — донеслось от подоконника. — Не сюда, колдунья. Не сюда.