Долгая полночь

Именно Хромоножка, улыбаясь, передала Жанне повеление отправиться сюда, а король ясно дал понять, что ему всё равно. Именно она уже подсылала к колдунье убийц, и Жанна подозревала, что Филипп знал об этом.

А теперь она умерла, и данное ей слово не значило больше ничего. Жанна могла уезжать восвояси — и всё же что-то держало её здесь. Колдунья, впрочем, хорошо знала, что: до сих пор она никогда не терпела поражения, и вовсе не желала, чтобы мессир Луи д’Олерон стал первым.

Отель пустовал. Жан не держал много слуг, да и вряд ли они остались бы здесь умирать от чумы. Вот и обходился одним Бертом да оруженосцем.

Когда Жанна вышла из купальни, Солнечного рыцаря нигде не было — лишь Берт сидел в кресле, точно так, как раньше колдунья. Лицо его было по-прежнему безмятежно, и на миг Жанна даже позавидовала ему.

— Где хозяин? — спросила она.

— Вверху, — сказал Берт. — Угол. Комната. Север. Восток.

Колдунья кивнула. Она начинала понимать этого человека.

— Эвен, — тихо сказала она. — Воспользуйся случаем и вымойся тоже.

Тот замешкался. Тогда, в первый раз, в бадью он не залез — не хватило времени. И если неприхотливому, прожившему полжизни в вересковых пустошах Шотландии рыцарю не в первый раз было обходиться без мытья, то Жанна не терпела грязь.

— Иди, — велела колдунья, и ему пришлось подчиниться.

Дом был старым. Деревянные стропила потемнели от времени, полы скрипели под ногами, и всё же здесь было уютно. Словно и не осталось беды, что гуляла под окнами, исчезли куда-то гарь и дым, заполонившие Руайян. Жанна медленно поднималась по лестнице — столь же старой, как и сам дом, и ей чудилось, что ступеньки сейчас вывернутся, треснут, вонзая острые сколы в ноги — но затем странное ощущение пропадало, и она шла дальше.

Как и говорил Берт, Жан обнаружился в угловой комнате — он мрачно сидел перед небольшим ведёрком с водой, держа в руках бритву. Рядом примостился кусок ароматного мыла.

— А, это вы, — он поднял голову на скрип двери. — Кажется, я малость засиделся здесь, наверху, но так мне и надо.