Долгая полночь

Увы, доподлинно неизвестно, удалось ли ей это, и осталась ли она в живых в новом теле, ведь священники не дремлют и гостей с той стороны, рискнувших захватить чужую оболочку, убивают на месте.

Повернулось бы всё иначе, не продай она часть своей жизни змее Рафаила? Ответить на это никто уже не в силах.

Жан вернулся в Монтендр высохшим, сгорбленным, уродливым карликом с усеянным язвами лицом. Проклятие Жанны так и не покинуло его, зато в нарушение договора исчезли дарованные духами сила и ловкость, пропала выносливость, сгинуло чудесное заживление ран.

Яд Жанны оказался сильнее любой цикуты. Рассказ колдуньи убил в памяти Жана образ брата, история корвуса уничтожила всё его прошлое, проклятие же пожирало его в настоящем. Бывший Солнечный рыцарь стал угрюмым, молчаливым и замкнутым, слуги сторонились его.

Берт направился в Англию. Он не стал заезжать ко двору и просить королевского прощения. Вспомнив слова Жанны, он добрался до того самого ручья, где когда-то встретил любимую. А спускаясь к воде, сэр Ламберт снова услышал чудесную песню — и больше его никто никогда не видел.

Исполнив свою месть, исчез Азазель, а с ним и все его слуги. Лорд Роджер Мортимер вернулся в Англию, где в ноябре того чумного года был вызван в парламент уже как барон Мортимер — за очищение Руайяна от одержимых. Никто так и не узнал о том, что случилось на самом деле.

Джек вернулся вместе с ним. За побег Жанны его отправили в чумные носильщики, но, как и обещала колдунья, он пережил мор. Уже в Корнуолле бывший лучник построил на привезённые из Аквитании деньги дом, женился на красивой молодой вдовушке и до самой смерти носил на шее серебряный крест, спасший его от заразы.

Монтендр стал для народа проклятым, и хоть страх удерживал слуг, но оставалось тех всё меньше и меньше, а вскоре и последний из них сбежал ночью, прихватив коня и вещей на дорогу.

Жан остался в замке один. Местные крестьяне каждый день приносили ему пищу, оставляли её утром за мостом и уходили, а на следующее утро забирали пустые сосуды. Жан перестал выходить на свет вовсе, солнце причиняло ему нестерпимую боль. Без устали он проклинал Жанну и вскоре забыл даже собственное имя — слишком уж оно напоминало ему о колдунье.