Долгая полночь

Сейчас она плакала — впервые за несколько лет. Появление Эвена что-то перевернуло в её душе, зажгло огонёк, который она никогда не ощущала раньше. Все эти дни он разгорался, заставляя её меняться, увидеть в верном рыцаре нечто большее, чем просто слугу. А теперь он погас, и Жанне осталась лишь ледяная пустыня без проблеска тепла.

Но боль не унять одними слезами, а Жанна была не такова, чтобы горько рыдать над телом убитого и не попытаться отомстить за него.

Колдунья осторожно поднялась, вытирая слезы. Как бы то ни было, тупоголовый сэр Ламфри всё же запихал её сюда, а не обезглавил на месте. Дар Изгоняющей — слишком лакомая добыча, чтобы идти на поводу у какого-то французишки, да и угроза четвертования нависает над головой. При всём том он оставил у клетки только одного часового, который сперва честно следил, а верней, беззастенчиво любовался пленницей, но потом, убедившись в её полной беспомощности, позволил себе уснуть.

У неё отобрали браслет Балгурфа, отняли кроличью лапку, но не лишили одежды и даже не подумали связать руки. Англичане явно впервые встречались с настоящей колдуньей и даже не знали толком, как её удержать.

Всё это означало только одно: сбежать будет несложно. А потом стоит подумать и о мести.

Стараясь не шуметь, Жанна расстегнула пояс и отгребла солому в угол, освобождая место для рисунка. Затем пряжкой прочертила несколько линий, стараясь, чтобы те прошли как можно ровнее. А потом прокусила палец и стряхнула крови на рисунок.

— Балгурф, милый мой, — прошептала она. Линии встряхнулись, поползли кверху, набухли черными красками, сливаясь в тело баргеста.

Призрак кивнул. Повернулся, изучая прутья. И шагнул вперёд, просочившись сквозь решётку и даже не заметив её.

Жанна лишь увидела, как упал часовой и заскрипела под зубами Балгурфа его кожаная куртка. Англичанин пытался кричать — но из его горла вырвался только слабый хрип.