Долгая полночь

Но после первого же шага к сторожке дорогу ему преградил Эвен.

— Сейчас я уеду отсюда, мессир Луи, — тихо проговорила Жанна. — Уеду и не вернусь, и меня уже не остановит никто.

Рыцарь покачал головой.

— Я не могу вам это позволить, Изгоняющая, — сказал он. — В Англии вам будет безопасней. Рене!

Стражник снова шагнул вперёд, и Эвен вытащил меч.

— У меня мало времени, мессир Луи, — Жанна крепко сжала левое запястье, и по коже потекла тёплая струйка крови.

— Ну уж нет, — Луи тоже достал оружие. — Берите её.

Возможно, у них что-то и вышло бы. Один рыцарь против десятка алебард — на равнине Эвен мог сделать многое, но не на узком пятачке у городских ворот, где нет места для манёвра. К тому же он был стражникам неинтересен, а без него Жанну быстро стащили бы с коня и связали.

Но в дело вступило колдовство, и с ним справиться не могли ни алебардисты, ни рыцарь.

Балгурфу не требовались приказы и слова. Луи успел лишь повернуть коня навстречу новой опасности, и в тот же миг его вышибла из седла неведомая сила — комок чёрной шерсти, в котором блеснули белые клыки. Грохнули о землю латные пластины, лязгнула кольчуга. Рыцарь закричал — и крик сменился бульканьем, потому как баргест вцепился Луи в горло.

— Стой! — услышала Жанна собственный голос, но было поздно. Луи д’Олерон, человек, из-за которого колдунья проехала половину Франции и попала в английский плен, уже корчился в агонии.

Жанна могла бы ему помочь. Призвать змею Рафаила, один укус которой исцелил бы умирающего. Времени это много не требует, но как сказать: на другую сторону весов колдунья должна была положить несколько лет жизни.

И она стояла и смотрела, как Луи д’Олерон отправляется в ад. Как бьётся в судорогах, пытаясь вдохнуть, захлёбывается собственной кровью и кашляет, выплёвывая её из груди. Балгурф отошёл от него, облизывая морду и поглядывая на Жанну, точно спрашивал, можно ли ещё.