Опрокинутый крест

Каменный блок, который выронил Штефан, дергался в воздухе, как повешенный.

Взвизгнул канат.

Запел струной.

Оборвался…

Збышек запоздало дернул на себя рычаг, но каменный блок уже летел вниз — дробил настилы, сшибал рёбра строительных лесов. Кто-то закричал, кто-то ахнул, наконец глухо хряснуло шагах в трёх от Збышека, проломив мерзлый наст, содрогнув саму твердь.

Сделалось тихо.

— Все живы? — вопросил жалобно Ульрих.

— Губошлеп! Ёлуп криворукий! — заорал на него Штефан, мешая волотовскую и западную ругань.

Збышек сообразил, что ещё держит рычаг, по дереву которого скользили алые капли. Ладони саднило, жилы в руках свело; сердце колосилось, как безумное.

Он ослабил пальцы, отодвинулся. Послышались испуганные голоса, что-то затрещало и запоздало рухнуло.

Каменотесы бежали сквозь снежную пелену и собирались у подножия строительных лесов. Там кто-то лежал — бесформенной грудой, колодой, тряпьем, и по белому снегу растекались красные ручейки.

Збышек похолодел.

По бобровой шапке он узнал Антося — единственного волотовчанина среди каменотесов, смуглого и курчавого, как жителя Запалицы, — и от души пожалел горемыку.

Мужчины уже наперебой обсуждали, что делать. Одни предлагали лекаря, другие ксендза — и тут конечно, начался спор, какого: волотовской церкви или церкви переселенцев.

— Отшельницу! — опустив глаза, предложил Ульрих. — Больше некому.

— Ты бы на ее месте пошел? — возразил мастер каменотесов, черноволосый и для мужчины слишком, на взгляд Збышека, красивый.

В наступившей тишине завыла метель, да захрипел раненый.

Збышека пробрало, передернуло от холода, кандалы на ноге загремели, и с десяток голов обернулось в его сторону.

— Пьяницу отправим?.. — предложил неуверенно рыжий Штефан. — Он-то не местный. Ему с отшельницей и делить нечего.

— Верно! — поддержал Ганс Старший, но другие рабочие возразили:

— Сбежит!

— Напьется.

Каменотесы невесело засмеялись, а Красный Симон в задумчивости втиснул в щелку меж передних зубов лучину и посмотрел на Збышека.

— Знаешь кесарийский водоотвод? — говорил мастер мягко, но трудновато, будто волотовское наречие выучил недавно и без особого желания. — Найдешь Схоластику?

Збышек задумался, вспоминая окрестности Грушиц, и посмотрел на кандалы.

— Я их открою, — Красный Симон заметил его взгляд и прищурился. — Ты только вот что помни, хлопец Озерный: я — человек слова.