Опрокинутый крест

У Збышека заныло сердце от чего-то несбыточного, невозможного. Он тоже пошел в танец и заплакал, и засмеялся, и выпил с тенями за прыщ на седалище Озерной княгини Ядвиги, а потом за добрую память ее славного отца Вацлава и за добрую память ее деда, и за… за… Збышеку казалось, что вот-вот вспомнится то самое, важное, но оно все ускользало, все не давалось, песком уходило сквозь мысли.

А потом наступила темнота.

* * *

Если бы от стыда умирали, Збышек пошел бы на погост тотчас, не раздумывая. Но такого счастья ему никто не позволил, и он уныло толкал рычаг топчака.

Гремели кандалы, лицо кололи жесткие снежинки, колесо топчака поскрипывало, похрустывало и тянуло канат, который через два блока и «волчью лапу» вздымал камень на верх строительных лесов. Леса спиралью опоясывали стены и купол костела, костел жался к городской стене — наполовину новой кладки, наполовину еще кесарийской.

Если Збышек верно понял говор Грушицких судей, толкать топчак предстояло ещё с год — пока разгром, что Збышек учинил во хмелю, не восполнится трудами нечестивца и звонкой его монетой.

— Под локоть! Под локоть, пьяница! — крикнул с верхотуры рыжий Штефан. Кричал он на корявом волотовском и выходило что-то смешное до неприличия, но Збышек не засмеялся: убрал свободный конец каната за локоть и повторил про себя: «Пья-ни-ца».

Грудь сдавила тоска. И не объяснишь никому, как вышла эта оказия, но поминать Ялины на землях Старой Волотвы не стоило. Много обид накопилось между княжествами ещё до рождения Збышека, много надежд вкладывали в брак двух династий, а ныне… ныне только искры не хватало до войны.

Збышек сею нехитрую истину только подтверждал: кулаки болели, рожа пестрела радугой синяков и ссадин, а скарб…

Где теперь добрая Булка? Какого всадника носит?

Где Збышеков славный корд, которым так ловко резался хлеб да рубилась капуста?

Все продали. Все спустили за расколоченный витраж да за выбитые зубья волотовских корчмарей.

Штефан наконец перехватил камень наверху и потянул к себе.

Збышек толкнул рычаг топчака еще, чтобы канат повис свободнее и каменотёсу хватило длины. Толстый Ульрих помог Штефану затащить груз и без размаха ударил киянкой по клину «волчьей лапы».

Штефан нелепо взмахнул руками, точно попало ему прямо по пальцам…

Топчак рвануло, дерево затрещало.

Збышек сперва вцепился руками в рычаг, потянул на себя, а потом уже сообразил, что происходит. Жилы напряглись, кожу ладоней от натуги рвало, обжигало.