Опрокинутый крест

— Теперь вы пойдете со мной, пани? Или еще что в городе вам не по душе?

* * *

Пыточная зала будто содрогнулась, когда Схоластика коснулась головы проклятого рыцаря.

Стояла отшельница на коленях, так что табиновая повязка и безличье опрокинутого Ольгерда смотрели друг на друга.

— Вы поможете ему, пани?

Збышек почувствовал, что Схоластику потряхивает. Где-то на поверхности, на болотах, завыли волки, и отшельница прошептала через силу, через страх:

— Положи все у колен.

Збышек развязал узел, который собрал в Грушицах по наказу Схоластики, и поставил на пол горшочек и алабастр — круглый, с узким горлышком и крышкой-крестом.

— Соль у левой ноги, елей у правой.

Збышек подвинул сосуды, как просила отшельница. Та руками нашла их, ощупала, снова подвинула, как бы собираясь с духом.

— Sancti Apostoli Petrus et Paulus, — дрожащим, надтреснутным голосом начала Схоластика и подула на рыцаря. Набрала воздуха в грудь и подула сильнее, увереннее, — de quorum potestate et auctoritate confidimus, ipsi intercedant pro… как имя его?

— Ольгерд из Ершовника, — угрюмо сказал мученик, и эхо чужеродного, с нечеловеческими призвуками голоса разнеслось по залу.

— O… Olgerd ad Dominum. Am-men.

Отшельница неуверенной рукой перекрестила рыцаря и продолжила читать на кесарийском. Смысла молитвы Збышек не понимал, как ни пытался, и только редкими сполохами проступали имена святых, да что-то про смерть, про грехи и пресловутое «Аминь».

В чертоге сделалось душновато, и Збышек отер лоб.

Схоластика в очередной раз сказала «Аминь», в очередной раз перекрестила Ольгерда и опрокинула горшочек на ладонь.

Збышек дернулся, когда одна крупица отскочила в его руку и будто кольнула. Воздух ощутимо раскалялся.

Пальцы отшельницы омылись елеем из алабастра, и быстрыми, размашистыми движениями она обмазала безличье Ольгерда. По зале поплыл душный, масляный запах.

Збышек почесал кожу — ее будто опалило от соли.

Снова зашептала Схоластика, и кесарийские слова зазвучали тяжелее, весомее, камнями легли на плечи и спину.

Сильнее жгло и руку Збышека, елей мутил сознание и вызывал тошноту.

Отшельница плюнула в Ольгерда и воскликнула:

— Maledicte Diabole, exi ab eo!

Чертог зашатался, и мгла поползла из углов. У Збышека подкосились ноги, но он удержался, не упал. Темнота на миг отступила, а потом полилась: быстрее, гуще — ручьями, потоком, половодьем. Затопила кесарийское подземелье, поднялась к горлу.