Опрокинутый крест

Вместо бровей, вместо глаз, носа и рта блестела деревянная гладь, из недр которой и доносился голос.

Даже мантия, в которую чудовище одели перед казнью, казалась не тканью, а скульптурой ткани из морёного дуба.

— Дерево не движется, — заметило существо, — но солнцем дышит. Ручей течёт, но вода его мертва. Ты к каким меня отправишь?

Збышек нахмурился.

— Сожжешь ты меня? — не унималось чудовище. — Нет, так уходи, не томи душу. Веками висел, как паук в паутине, и ещё провешу.

Повисло молчание. Потрескивал факел, гулко капала вода с мокрой одежды Збышека.

— Молитву прочти, — глухо сказал он.

— Ты одним словам не веришь, но поверишь другим?

Збышек не ответил, и распятый сухо бросил:

— Твари не читают молитв.

Факел в руке Збышека опустился.

— Имя?

— А еще тебе что? — резко спросило чудище. — Родословную?

— Имя!

— Не бывает имен у тварей Вельзевула!

Еще постоял с мгновение Збышек, затем посмотрел на факел — посмотрел брезгливо, как на грязную палку — и положил на пол.

— Не встречал я прежде тварей Вельзевула… — он стал засучивать рукава.

* * *

Гвоздь не давался. Жилы на руке Збышека вздулись от напряжения, дыхания не хватало, но ржавый черт, что присоседил узкую ладонь мученика к перекладине креста, не вылезал.

— Не идёт, — прошептал Збышек и оглянулся по сторонам: не найдёт ли подходящий инструмент.

— Я просил сжечь.

Говорил распятый по-волотовски правильно, но звучали в речи некие лязги, некие грубые призвуки, словно знал он куда больше согласных, чем употреблял.

За этими мыслями померещилась Збышеку хроника крещения Волотвы. Епископы с непроизносимыми именами, Кровавый пан Гердень, святые рыцари.

Как же давно он… оно?.. тут висит?

Вниз головой. Распятое.

Почему живо ещё?

Почему в теле таком?

— Слышал ты о пане Гердене? — не удержался Збышек.

Деревянный человек чуть повернул голову, словно хотел посмотреть в глаза собеседнику.

— Был один шут с таким именем. Последняя его шутка так удалась, что и его пережила, и все на свете.

Збышек усмехнулся, собрался с духом и снова вцепился в гвоздь. Ржавая шапка больно впилась в пальцы, суставы захрустели от усилия, но прикосновение к ладони распятого было куда хуже — дуб-дубом на ощупь.

— У-у-у, — замычал Збышек, напрягся ещё, зажмурился, вспотел. — Да чтоб тебя лесовик по чаще гонял!..

— Сожги. Кому говорю?

Збышек отступил и вытер ладони о штаны. Переведя дух, он поднял факел и наугад пошел через чертог.