Опрокинутый крест

— Лучше я десять раз костел перерисую, чем буду слушать, каких кесарийских воинов Петр из Белых Аистов выскребет на скамьях для моления.

Збышек опустил взгляд.

— Как же долго все это будет?

— Видал я костел, который строили полтора века.

— Полтора, — глухо повторил Збышек, и спину прошибло потом. Ему представилось, как сходит он в могилу, и строительство продолжает его сын, а потом и сын сходит в могилу, и внук, и правнук — и так будут идти года, столетия, а костел будет расти и меняться — по настроению ложи, по дани моде или еще по какой причине.

— Разве не в этом смысл? — удивился Красный Симон. Тянуться к небу, создавать Господа дом… будто Господь — землю нашу в дни творения?..

— Пани Схоластика вовсе в пещере живет.

— Пани Схоластика? — Красный Симон поднял взгляд от пергамента, и в добрых глазах его полыхнуло пламя. — А рассказать тебе, почему?

Збышек не ответил. За время, что прожил он Грушицах, история эта обошла город уже не один десяток раз: обросла слухами, наполнилась прибаутками и откровенными выдумками.

Дело было года три назад, когда умер ксендз. Местные жители посовещались, обдумали дела и позвали на его место Схоластику, славную добродетелью, аскезой и чудесами исцеления.

С месяц Схоластика отказывалась, но грушичане так упорно ходили к ней, так упрашивали и так рьяно обещали слушать наставления отшельницы, что камень дал трещину.

И уже через пару дней горожане завыли. Схоластика выступала, как говорили, против всего: вина и соли, масла и молока, против одежд, более ярких и мягких, чем власяница из козьей шерсти; против мирских разговоров, против золота личного, золота общего и, вроде бы, даже против ночного сна.

«Трудись, бодрствуй, умерщвляй плоть и молчи, пока Господь тебя не спросит», — твердила отшельница и так всем осточертела, что ее стали сживать со свету.

Ее травили, жилище ее поджигали. Швыряли в неё камнями, охаживали плетьми, избивали.

Наконец, ослепили.

Кто — не рассказывали, хотя ясно было, что догадываются.

«Ничего, явит еще одно чудо», — усмехались самые злобные.

Отшельница провалялась в бреду две седьмицы, а потом кое-как встала и ушла в свою пещеру. С тех пор в город она почти не приходила и благословений не давала, и только раз в год, а то и в два являла очередное чудо — вроде исцеления Антося.

Так что Збышек ни слова не возразил Красному Симону и вернулся к себе.

Ночь прошла без сна, в тяжёлых, как гранит, мыслях. Скреблись груши за окном, выли на болотах дикие звери.