Опрокинутый крест

Из полумрака проступали бесчисленные рукава-боковины, утепленные промасленными тканями; бесчисленные ступени вели то вверх, то вниз; бесчисленные залы рождали потустороннее эхо, и пламя факела тревожно мерцало там от сквозняков, но не высвечивало ни стен, ни потолка, а лишь внутренние башни, обернутые спиралью лестниц и словно бы зависшие в затхлом, неподвижном воздухе.

Збышека окружал подземный замок… город.

Змеились узоры на стенах, гнили древние стяги, осыпались фрески с белыми ликами царей. И все время чувствовался уклон, будто главный коридор… или главная улица? — поднимался в гору.

Наконец впереди показалась каменная дверь. В ответ на толчок она неохотно заскрежетала по плитам и отворилась в дикий сад позади Грушицкой ратуши. Видно, никто уже давно здесь не ходил, потому что ракитник покачивался непролазной стеной. Сквозь ветви моргал факел на стене здания, доносились пьяные голоса.

Збышек перекрестился и отер лицо. Он вновь оказался в понятном, знакомом мире, в бледном свете луны, которая сияла из-под рваных облаков.

Ветер холодил щеки и забирал с собой колдовскую одурь подземелья, и все же чудилось, будто непосильная тяжесть времени вышла из каменной двери. Вышла и не отпустила — хомутом повисла на шее и плечах.

Захотелось горячего вина и мягкой постели, но Збышек пересилил усталость: глотнул свежего воздуху, пригнул голову и зашел обратно в каменный проем.

Ноги уже гудели от усталости, когда он миновал пролом рядом с костелом, и начался пологий спуск. Теперь часто попадались ручьи, ямы, расселины.

Воздух холодил пуще прежнего, и пальцы немели, но Збышеку представлялось, что он все глубже, все дальше уходит в прошлое — ко временам, когда небеса еще были юны и юное солнце золотило молодой мир. Когда краски на стенах еще не поблекли, не потрескались, а по коридорам подземного города уже несли саркофаги последних правителей.

Пол оброс льдом и накренился так круто, что Збышек едва не падал. Его тело сковало холодом и таинственной полудремой и, как щупальцами, утягивало вниз, в безмолвную тьму.

Гулким эхом разносились шаги, журчала и капала вода. Сквозь эти привычные звуки проступало что-то грозное, гордое, древнее; наливалось тяжестью, холодом, тьмой, сгущалось, надвигалось и подавляло.

И тут Збышек уперся в тупик.

Потолок загибался вниз и круто уводил коридор к сердцу земли, но — пути не было.

Была твердь.

Збышек сел на колени и положил у замерзших ног факел. Пламя задергалось, затрещало, что-то зашипело.

Лед.