Последний обоз

— В другую же сторону шли?

— Моё имя Торвин Валькйоутсен, — холодно произнесла Торвин. — Жаль что ты, Хивэ-миэс*, не в состоянии этого запомнить. Мы возвращаемся.

Добрыня занервничал, заёрзал на облучке.

— Но назад никак нельзя!

— Почему вдруг?

— Да потому, что нет там дороги назад! Говорю тебе добром: идём дальше, как шли, всё будет хорошо.

— Вперёд мы уже шли, мне не понравилось. Погуляли — и хватит, едем обратно, к уважаемой Ёлке, пироги есть.

— Нельзя! — замотал головой Добрыня. — Ход на Еловую горку нам больше не откроется, только выплутаемся неизвестно куда!

— Глупости, — отрезала Торвин.

— Разворачивай колымагу.

Вдруг разлепил губы молчавший всё это время дядька Зуй:

— Я полагаю, Добрыня дело говорит. В лесном коридоре следует идти туда, куда он ведёт, а не метаться, как тараканы по горшку.

Брови Торвин свирепо сдвинулись, к щекам бросилась кровь.

— Так! Зуй, ты с обозом своей волей шёл, и дальше можешь катиться, куда твои глаза глядят. А вот этого старого козла мне приказано живым и невредимым доставить к Нерским воротам до начала хляби.

И, клянусь Небесной Коровой, я это сделаю, даже если мне придётся связать его и волочить силком!

Нарок с Омелой испуганно переглянулись. Похоже, столь скорое расставание не входило в их планы.

— Ну так и доставляй, как знаешь! — возмущённо воскликнул Добрыня и принялся разворачивать возок.

Очень скоро выяснилось, что Добрыня с Зуем были правы: обратный след обрывался, словно возок, двое конных и трое пеших возникли посреди леса из ниоткуда.

Торвин отдала Тууле Нароку и принялась тропить напролом через кусты, однако знакомое еловое редколесье так и не появилось. Несколько раз Торвин меняла направление, пыталась возвращаться на уже пройденные места, но лес точно смеялся над нею, выводя ко всё новым неразведанным уголкам и надёжно пряча следы. Казалось, будто кусты смыкают и сплетают между собой ветви прямо за хвостом Нарокова коня.

— Что, Добрынь, ты хоть сам-то знаешь, куда нас занесло? — тихо, тайком от Торвин, спросил Зуй у торговца.

— Теперь уже нет, — ответил тот. — Ты к этой козе не лезь, пусть сама потыркается, глядишь, научится старших уважать.

— Эк тебя задело… Ты что, готов ночевать рядом с нежитью, лишь бы поморийской дуре нос утереть?

— Нежить — это уж её трудности. Пускай помашет сабелькой, коли ума нету.

— Как стемнеет, трудности будут у нас всех. Или ты заговорённый? Потом, имей виду: хлябь близко.