Последний обоз

— А я тя упреждал: не тронь, — усмехнулся Добрыня.

В отличие от Вольника, дядьке Зую отдых не пошёл впрок: его начало лихорадить, а рука разболелась и не давала ни мига покоя. Торвин предложила было обработать рану средством, что ей дал гарнизонный целитель, но Зуй отказался наотрез и принялся лечиться сам, старым тормальским способом — крепкой маковой настойкой. Такое «лечение», конечно, избавило его от боли, но заодно превратило из ходока в поклажу.

Убедившись, что дольше ждать не имеет смысла, Торвин подъехала к привычно сидящему на облучке Добрыне.

— Раненого придётся грузить в возок, — сказала она, обводя недовольным взглядом своих подопечных. — И конечно, ни к чему теперь тащить его с обозом через весь Дол. Где ближайший хутор, на котором о нём смогли бы позаботиться?

— Кроличья нора.

— К ящеру этих Кроликов. Ещё?

— Белозорье. Но до него почти пол дня ходу, к тому ж Луча всё равно дома нет. А без него какое лечение? Корпия да самобулька. Эдак мы и сами могём.

— И что, вовсе нет ничего ближе?

Добрыня хитро покосился на неё и ответил:

— Есть, как не быть.

Тут рядышком ведьма живёт, тётка Ёлка. Она лечит справно, и к тому ж с этлами в ладах. Вот только чтоб к ней попасть, придётся сойти с Тропы и заворотить в Истоки.

Торвин помрачнела, насупилась, поёрзала в седле. Потом вздохнула и спросила с подозрением:

— Но туда-то хоть не пол дня идти?

— Не-не, — сразу оживился Добрыня. — Что ты, Лебёдушка! Совсем недалёко будет: по стёжке к Истову Хребту, потом ещё малость вдоль Малиновых Звонов, а от них Свитовой тропой — и прямиком к Еловой горке.

А уж обратно можно будет чуток прорубиться мимо Яблочной горки и снова выскочить на Тропу возле Оленегорского торжка. Что скажешь?

Торвин со вздохом расстегнула седельную сумку, достала карту. «Вот ведь коза упёртая, — зло подумал Добрыня, — ничего на веру не берёт. А могла бы и просто послушать совета старика». Торвин же, повозив так и эдак пальцем по пергаменту, строго сказала:

— Темнишь, Добрыня. Белозорье вижу, вот оно.

А вот твой путь: Истов Хребет, Малиновые Звоны… А дальше — ничего. Никаких горок, ни еловых, ни яблочных. Как это понимать?

Добрыня с бесконечно терпеливым видом слез с облучка и принялся чертить палкой в пыли:

— Глянь сюда. Это будет Ночь-река, это — Ограда, это — Торговая тропа, а вот здесь — Светлая Марь. На Мари и впрямь никто из людей не живёт, потому как там болото, змеелюдья вотчина. Но между ней и Долом, вот сюда вот, выходит охвостье Истова Хребта.