Последний обоз

Ткнувшись так раз, и другой, и третий, Нарок махнул, наконец, на эти попытки рукой и со вздохом вернулся к своему Воробью.

Вдруг кто-то сзади легонько тронул его за рукав. Нарок обернулся. У него за спиной стояла одна из Зуевых дочек, вроде бы, Омела. На короткий миг Нарок встретился с ней взглядом, и сердце почему-то сильно толкнулось в груди. Глаза у лесной девчонки были тёмно-карие, яркие, словно бархатные, колдовские.

— Ты чего хотел-то? — мягко спросила она.

Нарок чуть вздрогнул, отгоняя наваждение, и ответил:

— Мне бы что-нибудь придумать, чтобы зубатки за шиворот не сыпались… Вот только спросить не у кого, все от меня разбегаются.

— Ты не лесной, не занорский, тётки тебя боятся. Спросил бы меня.

— А ты не боишься?

— В своём уделе, может, и забоялась бы. Станут злые языки болтать, будто с пустоземцем вожусь, так и замуж потом никто не позовёт. А сей миг мы с тобой в дороге, в одной ватаге. Своему помочь — в том не может быть никакого зла, — говоря всё это, Омела как бы между прочим вытащила из своего заплечного мешка полосу рогожки, моток ниток и костяную иглу.

Сложив отрез пополам, она аккуратными стежками прошлась по одной из сторон — и у неё в руках оказался простой башлык уголочком, такой же, какой носили многие лесные парни. Чуть подумав, она вдела в иглу толстую зелёную нить и принялась обшивать края узором, похожим на следочки маленьких конских копыт.

— Вот, носи на здоровье, — сказала она, протягивая Нароку уже готовую вещь.

Тот понял, что теперь следует чем-нибудь отдарить мастерицу за работу, и протянул ей горстку медных монет.

Девушка робко отстранила его руку.

— Тут слишком много…

— Тогда пойдем к Добрыне, выбери себе из его короба, что захочешь.

В ответ на это предложение Омела вспыхнула тёмным румянцем и прошептала:

— Что ты… Так угощать девушку может только отец или брат. Ну или жених.

— А девушкам, значит, можно плетёнки парням раздавать? — удивился Нарок.

— Да, можно. Это ведь ничего не значит, просто мы так говорим парню, что он нам приятен.

Вот если с узором, такое уже дарят только близкому другу. А для жениха положено широкие обручья ткать, с украсами и охранными знаками.

— Чего же тогда тебе дать, красавица? Как тебя и не обидеть, и без награды не оставить?

— Отдай вот это, и будет довольно, — Омела лёгкой рукой притронулась к оберегу на налобном ремне уздечки. Это была всего лишь красивая безделка, сплетённая из тонких нитей золотой канители с ярким камнем — «кошачьим глазком».