Последний обоз

Многие после говорили Добрыне нечто вроде: «Ну, мне к травоставу — как обычно», а Добрыня вынимал из сумки чистую дощечку, быстро царапал на ней что-то и вешал её на новое, в начале торга пустовавшее кольцо. Реже покупатель пускался в точное перечисление своего заказа или Добрыня озвучивал желаемую плату, и тогда до Нарока доносились незнакомые, порой престранные слова: коготок, двузубка, гранёнка… Иногда мужик жестом подзывал к возку какую-нибудь из тёток. Для таких Добрыня доставал короб с яркими бусами, колечками, лентами и цветными нитками.

Подарок выбирался так же спокойно, без спешки и лишних слов. Сделав покупки, лесовики коротко желали Добрыне доброй дороги и уходили прочь.

После взрослых к возку потянулась молодёжь. Порядок здесь был тот же, что и у старших: парни товарились сами, некоторые «угощали» девиц. Их Нарок быстро наловчился отличать от тёток: мужатые под платками носили двурогие кики, а у девчат из-под нижнего края платка виднелись разноцветные кончики лент. Позже он сообразил и то, как понять по одежде, парень перед ним или мужик: парни повязывали на рукава плетёнки из ярких ниток — подарки подружек.

Семейные же подобных украшений не носили, а может, просто не выставляли их напоказ.

Наконец, на торжке остались только женщины, да ещё, видимо, для надзора за ними задержались несколько угрюмых мужиков. Тётки и девки подходили к возку парами или по трое, брали нитки и рукодельный инструмент, расплачивались же некрашеной пряжей или холстом. Железо ценилось дорого, на глазах у Нарока одна из тёток отдала за две иглы пол штуки* небелёного полотна.

С тётками Добрыня управился быстро. Рядом с обозом остался лишь старик, давший знак начинать торг. Убедившись, что все лесовики ушли, он вытащил из заплечного мешка какой-то свёрток, протянул Добрыне, заодно вложив ему в ладонь серебряную монету:

— На вот, передай.

Добрыня понятливо кивнул:

— Сделаем, не сомневайся.

— Ну и добро. Езжай себе с миром, храни тебя Маэль от всякого зла.

Сказав так, старик тоже ушёл по какой-то стёжке.

Лес затих, и вскоре уже трудно было поверить, что на полянке у тропы недавно побывало десятка три человек…

Перед тем, как снова тронуться в путь, Торвин вдруг спросила у Нарока, указывая на свой капюшон:

— Приодеться не хочешь?

— Жарень же! — ужаснулся он.

Торвин нахмурилась, однако настаивать не стала. Только проворчала:

— Дело твоё. Я сказала — ты слышал.

Дальше Торвин поехала в голове обоза. Нароку довольно быстро надоело тащиться позади возка.