Градобой

– А потом полон скупают, чтобы за́ море везти.

– В лес уходить надо, зерно прятать. Тугаре в лес не ходоки, боятся зарослей. Из-за листвы их стрелой бить способнее.

– Не успеем. Калаяр умён – скорым ходом вышлет ертаул на нас, пока у Брынска бьётся. Велик ли передовой отряд хана?

– Тысячи две сабель.

Словно туча на людей нашла. Их самих было во Вжище столько – от старых до малых, – включая живущих на промыслах, станах, полевых летовьях.

В двух военных слободах жили защитники Вщижа с воеводами – полсотни в Праситце, на высоком берегу, сотня в Белынце, на низком заречном.

Эти вне счёта, по завету «Дюжина кормит одного», чтобы в нужный час встали за родовой град.

– А за ертаулом сколько?

– Вдесятеро больше. Слышно, Болдыж-лес краем обошли и на Корачев напали, оттуда к Брынску. Дальше им одна дорога – на нас. К северу, по Болве, брать нечего, а за нами – Пацынь, Заруб,Изяславль…

Десятикратный перевес – главный меч степных. Они так и похваляются, словно великой славой или доблестью: «Ваши тын, вал, ров – ничто! Животы наших жён дадут нам воинов без числа.

Вскормлены мясом, как волки, они бегут волчьей стаей, окружают, загоняют, рвут. Они смеются над смертью, их много – всегда найдётся, кому отомстить за убитого. Уйдёт один – через два набега он вдесятером вернётся!»

О набегах Вщиж помнил, как о годах засухи, когда Десна мелела, а хлеб умирал в колосе.

В запрошлый раз хан разбил слободскую дружину, смёл город и увёл большой полон. Отстроились, заранее наметив путь отхода в лесные укрытия.

Заодно обнесли тыном кумирню на Требищной горке, что через овраг от града – теперь, напав на Вщиж, враг подставлял спины стрелкам, укрывшимся в молебном месте.

Казалось, замысел хорош – в прошлый раз от Калаяра пришло к граду полторы тысячи сабель, и от них с великим усилием, с большими жертвами отбиться удалось. Тогда взяли оружие все, кто мог его держать в руках.

Одна вдова Елица, принявшая на себя долг священства, всё время от нападения до отступления тугар служила Берегине. Тоже помощь немалая! Так и махали стягом через овраг – «Стоит Елица, молится?» – а им в ответ условным махом: «Держитесь, как Елица держится».

Ей бы голос мужской, зычный – она бы им округу покрывала на полёт стрелы и дальше. А женским, тонким, трудно струны небес шевелить.

Теперь вдруг открылось, сколь расчётлив Калаяр – словно рыбак или охотник. Те тоже добычу берут с умом, не выбивают, не выуживают дочиста, а дают рыбе и зверю волю погулять, расплодиться, нагулять жиру.