Бирит-нарим

Все ярче горели огни на берегу, и уже видны стали очертания домов, пальм и холмов вдали. Темное по черному, ночной мир, неразличимый для людей.

Одна за другой в селенье завыли собаки, протяжно, надрывно.

Они чуют мой запах. Издалека…

Но не только собаки не спали в селенье. Вот уже и люди спешили по ночным улицам к морю. Да, видно и впрямь в этом селенье всегда найдутся те, что станут ловить корабельные канаты, и в самый глухой ночной час придут торговцы с пивом и чистой водой для путешественников.

Син-Намму выкрикнул имена четырех гребцов, и они обступили его.

— Мы скоро вернемся, Лалия, — сказал корабельщик, обернувшись. — И принесем вести от здешних людей.

— Нет, — возразил Лабарту. — Я сам услышу их слова.

И спрыгнул за борт.

— Лалия! — крикнул Син-Намму.

Вода была теплой и темной, как небо. Лабарту зачерпнул ее, словно хотел попробовать на вкус, но спохватился и опустил руку. Добрался до мелководья — волны здесь разбивались о колени, не выше — и вышел на берег.

Одежда прилипла к телу, вода текла с волос и рукавов рубахи, и повсюду был запах соли, запах моря.

— Лалия! — вновь позвал Син-Намму, поднимаясь на причал.

Следом на сушу выбрались и гребцы. Один из них встряхнулся, и во все стороны полетели брызги.

— Лалия, ты не воин, — сказал Син-Намму, не скрывая досады. — Зачем ты сошел с корабля?

Лабарту поднял руку, призывая к молчанию, и указал на спешивших к ним людей.

Пока Син-Намму договаривался о припасах, Лабарту молча стоял рядом. Скрестив руки на груди, ждал.

И за обычными словами и жестами ощущал страх.

Когда гребцы с провожатыми удалились в сторону деревни, старший торговец задержался. Свет факелов отражался на медных бляшках его пояса, метался в зрачках. И сам человек был объят беспокойством. Руки его непрестанно двигались, — то он отбрасывал волосы с лица, то крутил кольцо на пальце, то просто указывал куда-то.

Расспрашивать его почти не пришлось, он стал рассказывать сам. Мельком взглянул на Лабарту, а потом вновь повернулся к корабельщику и обращался к нему.

— Ловцы жемчуга говорили, что вы должны приплыть. — Голос торговца звучал тихо, но был неспокойным, как бьющееся на ветру пламя. — Но мы уже не думали… После вестей, что идут со всех земель, страшно пускаться в путь.