Бирит-нарим

Многие дюжины лет провела она здесь, на острове, а когда научила людей всему, что знала, ушла, и никто ее больше не видел.

Лабарту улыбнулся, не чувствуя ни удивления, ни разочарования. Прошло, должно быть, уже две тысячи лет с тех пор как он приплыл сюда. Людская память коротка, неужели ты и правда надеялся, что кто-то помнит о нем?

— Спасибо тебе, Тини.

Она поклонилась в ответ.

Всего одиннадцать лет, что будет с ней дальше? Слепая… Сейчас мать заботится о ней, но кто знает? Мне было двадцать, когда родители отправились странствовать, и двадцать пять, когда обрушилась беда.

— Как мне отблагодарить тебя? — спросил он, стараясь говорить легко. — Ожерелье из раковин — красивое, но я могу подарить тебе браслеты и серьги, которые носят дочери богатых людей в Аккаде.

Тини засмеялась.

— Ты добрый, но это ни к чему. Здесь, на холме, не нужны ни золото, ни медь.

— Я знаю, что подарить тебе! — воскликнул вдруг Лабарту и засмеялся вместе с ней. — Я приведу тебе жертву, чья кровь чище утренней росы!

— Не надо.

— Ты не можешь знать! — возразил Лабарту. — Ни одно гадание не бывает точным, и…

— Я знаю. — Девочка опустила руку. — Это дар нашей крови, передающийся от хозяина к обращенным. Этот дар передался и мне.

Пророческий дар? Вот свойство их линии крови?.. Так же как я могу менять мысли и чувства других, она может видеть будущее?

— Мама тоже знает об этом, — продолжала Тини. — Она боится. Но меня с раннего детства растила не она, а мудрые люди, и я не боюсь смерти.

Листья пальм покачивались на ветру, синяя гладь моря смыкалась с небом, воздух был полон запахами трав.

— А ты скажи ему, — заговорила Тини, — что вам не победить. Их слишком много, а вас слишком мало. Тебе не выстоять против захватчиков, они заполонят всю землю.

— Нет, ты ошиблась, — ответил Лабарту и улыбнулся. — Я из Аккаде, но я никогда не воюю. Ты ошиблась.

Ты еще очень молода, вот что он хотел добавить. Дар твой слабый, и ты не видишь ясно. Ты будешь жить долго, многие сотни лет.

Хотел сказать, но сдержался.

— Да? — Тини нахмурилась. В голосе сквозило недоумение. — Но я чувствовала окровавленный меч в твоей руке и жажду битвы — в твоем сердце.

— Нет, — повторил Лабарту.