Бирит-нарим

Гэр заговорил, и Лабарту готов был поклясться, что голос его звучит отовсюду, хотя сам Гэр по-прежнему стоял неподвижно, за пределами огненного круга.

— Мы проводили закат твой. Наступает полночь, и мы одиноки.

Младшие склонили головы, и на какой-то безумный миг Лабарту показалось, что он понимает их. Он чувствовал жажду, и они тоже. Солнце весь день не показывалось из-за туч, путь был далеким. А раз Лабарту ощущает чужой голод, то, значит, и они...

— Но ты даровал нам отражение свое, — продолжал Гэр, и голос его звучал все громче.

Младшие повернулись, как по приказу. Все четверо смотрели на Лабарту, но словно не видели. Лабарту хотел заговорить, но не сумел, — он узнал этот взгляд, ведь и сам смотрел так тысячи раз. Так не смотрят ни на друзей, ни на врагов, ни на союзников, ни на рабов, ни на пленников. Когда так смотрят, видят кровь.

Они видели в нем только кровь.

Слуги солнца подошли совсем близко, и их голод был ярче пламени костра.

— Так нельзя, — только и сумел выговорить он. Слова застревали в горле вместе с болью.

Женщина наклонилась, ее голос скользил по воздуху, она почти пела:

— Кровь — лучи полночного солнца, и за это мы благодарим тебя.

— Так нельзя! — закричал Лабарту, но никто не слушал его. Кто станет слушать жертву? — Я же не человек! Я же.

Женщина склонилась еще ниже, ее губы почти нежно коснулись его запястья, а потом она укусила.

Лабарту рванулся изо всех сил, и в водовороте боли потонул мужской голос повторяющий те же слова.

Они пили его кровь. Это против правил, никогда не должно было быть такого, но слуги солнца подходили к нему, один за одним. Веревки словно превратились в жидкий огонь, но Лабарту рвался в этой сети, не в силах смириться.Моя кровь!..Никто не должен... В глазах темнело, мир заслоняли пляшущие круги, но Лабарту видел, как женщина выпрямилась, вытирая рот ладонью, стирая с губ кровь.

Последним подошел Гэр и, не сказав ни слова, склонился над его рукой. Уже не было сил кричать, и Лабарту лишь судорожно глотал воздух, по-прежнему сжимая кулаки. Младшие хором повторяли молитву, пока хозяин утолял жажду. Их нестройные голоса сливались с треском огня и шумом ветра, и Лабарту уже не понимал смысла слов. Ни в чем уже не было смысла.