Бирит-нарим

Энзигаль говорил нам о связи с детьми сердца — она бывает разной, — сказала Тирид. — Ты обратил ее, но с каждым часом она уходит прочь, и быстро, быстро…

Лабарту поднялся, взглянул на Зу.

— Я вижу, ты нашла человека с чистой кровью, — проговорил он. Слова острыми льдинками царапали горло. — Отчего же ты так недовольна?

Мгновение Зу молчала, и думал уже — не ответит. Но затем она повела плечами, гребни вынула из волосы, и тяжелые пряди рассыпались, освободившись.

— Хочешь, чтобы была я довольна? — произнесла Зу.

Смотрела в сторону, и не понять, что скрывалось во взгляде. — Здесь живем, как в плену, ступать должны осторожно, чтоб не выдать себя, повторяешь мне это каждый день. В жалкой комнате я провожу ночь и день, выходя лишь во двор и в дом хлеба. Живем здесь, как беглецы, чье жилище разрушено, и ты хочешь, чтобы была я довольна?

Лабарту смотрел на нее. Хотел ответить, но мысли, обычно так легко обращавшиеся в слова, теперь распадались, лишались смысла. Прижал руку к сердцу, чтобы унять боль жажды, — звенящую, тонкую, — и не сумел.

— Для людей, — сказал он, — мы и есть беглецы. Но ты знаешь… могли бежать от беды, но остались в Баб-Илу.

Так было бы просто бежать прочь от войны… Но…

Но нельзя оставить город, Лабарту помнил об этом. Однажды поступил так: покинул Врата Бога, переждал осаду и нашествие чужеземцев. И, вернувшись, узнал, что хозяином города уже считают другого.

Но тогда я вернул этот город. И теперь мог бы...

— Не о том говорю! — Зу с размаху хлопнула ладонью по постели, скомкала покрывало.

— Взгляни на себя! Можешь заставить людей делать то, что ты хочешь, верить в то, что ты прикажешь! Ты мог бы получить любую власть, цари исполняли бы твои желания. Но нет! Жалкий экимму из трущоб будет жить во дворце, а мы — здесь, потому что ты привел нас сюда!

Я должен… объяснить ей.

Зу смотрела теперь на него, снизу вверх, и казалась совсем чужой, — на каком наречии говорить с ней?

Я должен… Но мне нужна кровь.

— Я не хочу жить во дворце, — сказал Лабарту, откидывая дверную занавесь.

— Поэтому мы здесь.

В коридоре, пустом и темном, собственные шаги были едва слышны. Лабарту шел, касаясь рукой стены, пальцами ощущал кирпичную кладку и, казалось, видел, куда идти. Но перед глазами плавали багровые круги, а звуки дрожали, отдалялись, приближались, — не заметил, как поднялся по ступеням, вышел на крытую галерею.

Чужая жизнь была совсем рядом, и Лабарту замер на лестнице, сковал чувства, подавил жар, холод и боль.