Город во влажной низине

Анзу поворчала еще немного, прежде чем заговорить наконец о деле.

- Я, как вы и просили, отправилась на молебен. Я была в вуали, все как вы велели. Когда обряды закончились, я собиралась уже возвращаться, но меня позвал к себе в келью один благочестивый монах.

Аджисай вскинула брови, видя, как покраснела служанка.

- И что?

Несколько минут Анзу готовила чай, словно не было в эту минуту ничего важнее, и тем самым испытывала терпение своей молодой хозяйки, которая этим терпением отнюдь не отличалась. Аджисай раздраженно ударила по столику веером.

- Ну, что?

- Оказалось, что монах знает хорошо вашего деда и всю вашу семью, и без труда опознал во мне самозванку. Я так испугалась, госпожа! Но… потом господин монах сказал, что ему нужно что-то обсудить с вами. Что это касается местных дел и всяческих духов. И что я не пойму о чем речь, и потому должна привести вас.

Аджисай раскрыла веер, рассеяно рассматривая нарисованные на бумаге цветы гортензии. Что за монах? Зачем ему понадобилась она, либо же кто-то из рода Асунаро? Что за местные дела и духи?

- Хорошо, - кивнула Аджисай.

- Завтра я поговорю с ним. А о сегодняшнем молчок. И всем это передай: если кто из слуг проболтается, крепко об этом пожалеет.

Cпала Аджисай скверно, все не давал покоя услышанный рассказ, да и странный монах из головы не выходил. Что было нужно ему, этому дедову знакомцу? У Мо Белого Феникса было много престранных друзей; он собирал их, как иные собирают драгоценные свитки и редкий фарфор. Утром, желая поскорее разделаться с предстоящим разговором, она велела слугам запрягать повозку и везти ее в храм.

Святилище Феникса было построено много сотен лет назад, и хотя с тех пор почти ежегодно поновлялось, все равно хранило черты особой древности. Каменные фонари покрывал мох. Ступени, по которым предстояло подняться к храму, были истерты ногами тысяч и тысяч паломников. Мох, впрочем, был до того зеленый, до того аккуратный, до того красивый, что Аджисай невольно подозревала, что монахи его на камнях специально выращивают, подчищая и подстригая, чтобы добиться нужного эффекта.

Сами монахи также выглядели подобающим образом: в серых и желто-голубых облачениях, с перекинутой через плечо полоской парчи. У тех, кто прошел уже десять ступеней посвящения, полоса была черной, затканной золотыми фениксами. Все прочие носили пеструю ткань, созданные лучшими мастерами столицы.

- Вон тот монах, госпожа, - шепнула Анзу, дернув Аджисай за рукав.