Сказка наизнанку

Неспешным шагом он провёз нас по разбитой копытами тропке через кусты, вылез на проезжую дорогу, и по ней побрёл прямо туда, где за распахнутыми Хребтецкими воротами начиналось незнакомое мне пустоземье.

Сама я за всю жизнь только и была в Приоградье пару раз: малявкой сходила как-то вместе с тёткой Милорадой на ярмарку к Нерским воротам продавать шерсть, да ещё два круга назад выбралась вместе с Браном поглазеть на турнир в Городце. И за каждый из тех дней я увидала столько народу разом, сколько в Торме не повстречаешь за целый круг.

В этот же раз у Ограды было почти безлюдно. Стражи едва проводили нас скучными взглядами и принялись запирать ворота на ночь. А Кренделёк прошёл всё тем же неспешным шагом через пустую привратную площадь, свернул вдоль стены крепостицы в узкий, по вечернему времени темноватый проулок и вдруг замер, уткнувшись носом в бок стоящей лошади.

Лошадь была не одна. К ней прилагался всадник. Это был крупный, статный парень с замечательно густыми кудрявыми волосами. Через верх забора к нему высунулись со двора две девицы.

— Эй, Корвин! Тебя мамаша не учила, что по улицам ездят вдоль, а не поперёк? — нетерпеливо окликнул его Свит.

Девицы залились смехом и скрылись за забором, а всадник обернул к нам своё смуглое, симпатичное лицо. Не обращая на Свита никакого внимания, он залихватски подкрутил ус и сказал мне:

— А, так ты и есть жена этого зануды? Привет, Рыжик.

— И тебе доброго здоровьичка, — смущенно пробормотала я, чувствуя, как щёки становятся пунцовыми. Уж очень этот Корвин странно на меня посмотрел: вроде, и по-доброму, а я почувствовала себя так, словно стою перед ним без рубахи.

— Освобождай проезд, чучело гороховое! — нелюбезно прикрикнул на него Свит из-за моей спины.

— Ну, поехали, — отозвался Корвин, обращаясь ко мне.

— Куда это? — удивилась я.

— Как куда? В наше с Селёдкой логово, — Корвин развернул кобылу вдоль улицы и заставил поравняться с Крендельком.

— Разве вы живёте не в крепостице? — спросила я, стараясь отодвинуться вперёд по седлу.

— О, нет, — Корвин беззаботно улыбнулся, сверкнув белыми зубами. — Казарма — это для молодняка. Жить, конечно, можно, но — шум, грязь, теснотища, и кормят Ящер знает чем. Девку, опять же, не приведёшь… Так что все, у кого водятся монеты, стараются снимать собственную конуру поблизости.