Сказка наизнанку

Я только диву давалась: что у этих людей в головах! Сами боятся всего, что чуть дальше их околиц, и детей смолоду всего бояться приучают. Да что там Торм, они и про себя-то ничего не помнят!

Ист, когда учил меня знаки на одеждах читать и из них узоры складывать, говорил, что люди многое раньше знали, а теперь забыли. Из-за того они на обереги со старых вещей узор берут, а новый, больше подходящий к случаю, придумать не могут. И если кто вдруг сто кругов назад ошибку сделал, так её из раза в раз и повторяют, не смеют исправлять.

Когда закончился круг, что я должна была прожить в Кривражках, ох и рада же я была вернуться домой, на Еловую горку! Однако, осмотревшись там, весьма удивилась: прежде я не замечала, что нет у нас с Истом ни печи, ни очага, и репища тоже нет… А я уж к хуторскому житью привыкла, хлеб с пареной репой распробовала. Едва убедила, чтобы Ист разрешил мне хоть на дворе очажок сложить. Он сперва всё на меня косился, что огонь жгу, а потом привык, тоже пироги лопать приохотился — за уши не оттащишь.

После мы и пару грядочек под репу раскопали. Бывало, пойду вдоль них с мотыжкой, а Ист топчет себе следом прямо по грядам. Я по недомыслию на него ругалась, а потом заметила, что где он потопчется, сразу всё расти начинает. То-то хуторские всегда стараются, чтобы через их поля и репища кто-нибудь из этлов прошёл. Даже песенки специальные поют, заклички называются: «Где этл ногою — там жито копною…»

Впрочем, нам с Истом можно было б и не сеяться вовсе, не оголодали бы.

Люди быстро разнюхали, что я умею и на охотничью удачу, и на любовь, и на достаток правильный узор сложить, и потянулись к нам на хутор с гостинцами. Мне сперва чудно было и немного совестно, а потом подумала: что за беда? Не хотят сами делать — пусть меня за работу кормят.

Позже начали захаживать со всякими хворями. Ну там, по мелочи: больной зуб заговорить, лихорадку выгнать, рану зашить… Я такому быстро научилась, а Ист на всякий случай за мной приглядывал.

Чтобы люди его не пугались, он при них всегда прикидывался котом. Большущим таким, полосатым. Усядется где-нибудь в уголке, жмурится и мурлычет: правильно, мол, делаешь, правильно… А вот если вдруг развернулся и пошёл из дому вон, значит, мне с хворью не справиться, нечего и браться.

Когда Ист забирал меня из Кривражек, хранитель Дол взял с него обещание, что он не станет держать меня взаперти, будет пускать к молодёжи на вечёрки. Ну что ж, я-то ходила.