Очерки истории Ларес

Он дотронулся до ее лица, до ее подбородка, закрытого волосами, и попробовал повернуть лицо к себе. Оно было холодным, мертвым, но оно подалось легко, легко повернулось. Это ровное светлое не сгоревшее тело даже не закостенело. Он повернул лицо к себе и откинул с него волосы. И в этот момент резкий крик вырвался из его груди. Он готов был увидеть все: он готов был увидеть обугленный череп, и лицо монстра, он готов был увидеть страшный мерцающий взгляд в глубоких черных глазницах, но он не готов был увидеть то, что увидел.

Вскрикнув, он схватил ее за плечи, и потащил на себя, пытаясь в то же время рукою столкнуть с нее придавившее ее к камню обгоревшее чудище. Но он не мог.

- Помогите мне! Помогите мне освободить ее! – крикнул он. И толпа, наконец, шевельнулась, словно пробужденная, словно выведенная этим криком из какого-то страшного оцепенения, и кто-то бросился вперед и стал лопатою толкать темный комок угля, и наконец они скинули его, и он упал с металлическим лязгом вниз, и лапы, торчащие из него, широко раскинулись по земле, выставляя на показ длинные черные кости пальцев.

Сариэ схватил худое тело женщины, худое, холодное и податливое. Рука ее упала вниз и голова откинулась, рассыпав длинные волосы. А тело ее было чисто и бело, лишь едва выпачкано углем. И, неся ее в руках, он стремительно побежал наверх и вынес ее на свет, сопровождаемый изумлением окружающих и их мгновенною готовностью помочь, что бы он ни приказал. Он потребовал плащ или какую-то ткань, и ее тут же расстелили перед ним на ровной залитой солнцем и овеваемой легким морским ветром площадке перед башней.

Он осторожно положил свою ношу на эту ткань и внимательно вглядывался в ее лицо. Оно было спокойно, до странности спокойно, а глаза плотно закрыты. Она была мертва, очевидно мертва, но казалось, что умерла она только что, может несколько часов назад, но не более того.

*

Толпа людей, вышедших за ним, исполненных печали, кольцом стояла вокруг, глядя на его склоненную над странным телом, извлеченным из самой глубины обломков башни, фигуру.

Ужаса больше не было, он словно опал, но какая-то скорбь низверглась. Огга подошла и нагнулась к нему, тронула его плечо и спросила тихо:

- Кто это?

Он поднял странный, расширенный воспаленный взгляд и едва шевелящимися, утратившими всю кровь губами прошептал:

- Это моя мать!

Огга выпрямилась и отпрянула, но потом вновь склонилась и вгляделась. Лицо женщины было исхудалым, не сказать чтобы молодым, щеки впали, но все же она была красива.