Тайна бани на Гармонной

И… одной рукой банщик поднял здоровенную бочку, будто это была всего лишь чашка, наклонил и другой рукой хлопнул по дну. Потапа выбило из бочки, он пролетел вперёд и распластался ничком на полу.

Пару мгновений Потап лежал, зажмурившись, и ждал, что это жуткое существо снова схватит его. Но ничего не происходило.

Кое-как Потап поднялся. Всё тело дрожало, а колени, казалось, вот-вот подломятся. Но всё же, оказавшись на ногах, в привычном положении, Потап сразу почувствовал себя увереннее. Он отошёл подальше, а потом осмелился оглянуться.

Банщик стоял, опустив длинные когтистые руки, и спокойно наблюдал за мужчиной. Глаза его так же горели огнём. Потап неловко поклонился ему, а потом решился спросить:

— А ты кто?

— Кто надо. Хозяин бани, - усмехнулся Семён.

“Ишь ты, хозяин! Нашёлся барин. Всему на свете теперь простой народ хозяин, а ты сюда просто на работы поставлен”, - подумал Потап, но вслух, конечно, ничего не сказал.

— Ну, чего стоишь, зенки пялишь? Иди уже.

Потапа не пришлось просить дважды.

Он ринулся прочь из мыльни и, даже не обтеревшись, наскоро оделся, выскочил на улицу и быстрым шагом двинулся к дому. Даже любимую рубаху и прочую одежду из прожарки не забрал, и про приятеля забыл. А вышедший из парилки Егор долго искал его по всей бане.

***

Через несколько дней директор бани на Гармонной сидел в своём кабинете и разбирал бумаги. Под кабинет переделали один из дворянских “номеров”, и теперь вместо статуй нимф и вакханок и мягких диванов всё пространство занимали шкафы, полки, стулья и письменный стол.

А фривольные картины с сюжетами из греческой мифологии заменили транспаранты с лозунгами и агитационные плакаты.

В одну бумагу директор вчитывался особенно внимательно, улыбаясь и хмыкая. А потом, дочитав до конца, он выглянул в коридор и попросил какого-то служащего, что шёл мимо, позвать сюда банщика Подкорытова.

Через пятнадцать минут дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Семён.

— Звали, Виталий Иванович?

— Звал.

Проходите, товарищ, садитесь. Дело есть.

Семён зашёл, сел на краешек стула и стал комкать в руках край рубахи. В директорском кабинете, вне привычных парилки и мыльни, банщик ощущал себя весьма неловко.

А директор многозначительно дымил папиросой и молчал. Докурив, он выудил из кучи бумаг на столе один лист и начал разговор:

— Семён Ксаверьевич, вы же работаете очень давно, так ведь?

— Так. Почитай, столько, сколько баня тут стоит.

— Вооот.