Волчий лес

И он порадовался с горечью, что девушка не знает, что спасение известно всем в зале, кроме неё, но никто не решается

- Возможно, - подумал мужчина, - будь тут Унтов, Круглов, Змеевы оны бы вступились, но это только может быть. А пока…

- Я готова, - со вздохом непростой решительности Екатерина посмотрела в глаза Иераниму, - взять на себя Ответственность.

Зал замер, а после пошёл шумом, какой бывает в ветреную погоду в лесу. Полицмейстер невесело улыбнулся. Волков дёрнул сестру за руку и нахмурился. Хланг переглянулся с женой: чернокнижник поморщился и покачал головой, как бы говоря: «Пустое.

Всё пустое», а его жена, уловив его настрой, всё же не поняла причин не реализуемости. Варвара хоть не знала обычая, который попыталась применить подруга, но спасительный посыл поймала, от чего на личико снова вернулся румянец.

Лишь один Иероним оставался флегматичен.

- Это хорошо, что Вы, Екатерина Дмитриевна, помните про старый обычай Покровительства. Однако, согласно Уложению женщины, если не являются главой рода, не имеют право брать на себя подобный груз.

Да и боюсь, что в случае наступления всё же печальных последствий, Вы не сможете исполнить Приговор, - не изменяя интонации объяснил он девушке.

Юное создание заметалась и наконец воззрилась на старшего брата, ожидая от него решительного поступка.

Палию показалось в тот момент, что как при кульминации спектакля в Императорском театре, всё внимание обращено к герою в центре, так и теперь все присутствующие обратились в слух, чтобы стать свидетелями поступка – каким бы он ни был.

Дмитрий Дмитриевич выпрямился, став словно больше. То и дело покусывая губы, он посмотрел сначала на младшую, потом обернулся в толпу, обменявшись с кем-то беззвучным диалогом в долю секунды, наконец, поникнув, впился долгим взглядом в ещё недавний предмет своего интереса.

- Трус, - едва уловил Палий, и понял, что это конец.

И сказали это будто два голоса. На вроде интонация принадлежала Вороне, а голос мадам Хланг.

- Раз Волковы не могут, то давайте мы возьмём эту ответственность, - ошарашил всех предложением Орест.

Зал вокруг снова заволновался, а в сложившейся мизансцене все повернулись к чете аптекарей: кто с удивлением, кто с нескрываемым восхищением, кто с досадой. Даже Синодский Дьяк потерял свою замороженность и улыбнулся.

- Боюсь, господин Хланг, - покачал головой Павел Владимирович, снова потирая запястье правой руки, - что Вы у нас человек поднадзорный. Синод никогда не даст добро на подобное Покровительство.