Странствующий Оруженосец

Странный осторожный шорох неожиданно раздался в темном углу хижины, куда не доходил свет из очага и от зажженных свечей перед алтарем, который отец Фелот сделал своими руками — на залитой воском полочке лежало переписанное собственноручно Святое писание, и стояли перед распятием раскрашенные фигурки святых, тоже самодельные. Монах недовольно поморщился, схватил лежащую на столе ветошь и швырнул ее в угол. Из-за горы грязной посуды, сваленной там, послышалось недовольное урчание.

— Опять домовой буянит, послал его нечистый на мою грешную голову, — пояснил отец Фелот, а Жак, неодобрительно покачав головой, возразил:

— Нельзя так с домовыми. Мы для своего каждую ночь миску с кашей и плошку с молоком ставим в специальном месте. Ведь если не кормить его — озлится, воровать, чудить начнет — лошадей перепугает до колик, детям сны страшные навеет, куры нестись перестанут. А если с ним по-доброму, то он пользу приносить станет.

— Язычество все это, — мрачно определил монах. — Ты еще скажи, что богомерзким ложным божествам жертвы надо приносить, а то, мол, они рассердятся. Эпона лошадей уведет... — отец Фелот презрительно фыркнул. — А что, в деревнях кое-кто так и поступает — всю неделю языческих богов задабривает, а потом в воскресенье в церковь бежит, так и так, святой отец, отпусти грехи немалые...

— Не скажи, святой отец, совсем разные вещи это.

— И кошки твои — дьявольское отродье, особенно черные и белые. Только ведьмы с ними и водятся, а другой раз бывает ведьма и сама в кошку обратится. Знаю я, жила тут ведьма одна в лесу лет с десяток назад, так у нее было девять кошек черных и одна белая. Она черных кошек посылала по деревням за людьми следить да вредить, а белую за черными наблюдать отправляла, вроде соглядатая.

Жак, чуть отодвинувшись в сторону от отшельника, несколько мгновений недоуменно глядел на него, а потом вымолвил:

— Что ж ты, святой отец, такую ересь-то городишь и Бога не боишься? Это где ж такое видано-то...