Странствующий Оруженосец

Колдовство Отца Фелота

Как хотелось бы мне

Доблесть вновь возродить,

Радость вновь пробудить

Опочившу во сне,

Тщусь бесплодно, зане

Рок нельзя победить,

И вовеки не быть

Мне с собой наравне, -

Чем более к былому я стремлюсь,

Тем пуще давит душу горький груз.

Гираут де Борнель[1]

Сквозь дремоту Мишель слышал перестук глиняных плошек, которые отец Фелот ставил на стол. Завернутый в теплые шкуры, он сидел на лавке, прислонясь к прогретой бревенчатой стене и вытянув все еще гудящие от долгой ходьбы босые ноги; мокрая одежда сушилась перед очагом, испуская струйки пара.

Они добрались до домика отца Фелота затемно, когда на небе уже появились первые звезды, но луна еще не поднялась из-за деревьев. Мишель валился с ног от усталости, его била дрожь от холода в одежде, вымокшей под дождем и сыпавшимися с ветвей каплями, и отец Фелот первым делом раздел его догола, завернул в шкуры и напоил горячим травяным отваром.

— Ешь, — отшельник придвинул ему плошку с дымящимся варевом и наполнил кружку элем.

Очнувшись, Мишель придвинулся к столу и, не обращая внимания на пресный, чуть горьковатый привкус похлебки из каких-то кореньев и травы, заработал ложкой.

— Ну, и как же вы расскажете мне про Мари? — спросил он и отодвинул, наконец, пустую миску, которую отцу Фелоту пришлось наполнять трижды.

— Всему свое время, — ответил отшельник. — Ты лучше ложись да поспи немного, а я тут кое-что приготовлю. Потом разбужу, когда время придет.

Мишеля и вправду сильно клонило в сон от утомления, да и действие успокоительного отвара начало сказываться.

Он лег на лавку, подогнув ноги, накинул на голову шкуру и заснул, едва закрыв глаза. Он спал так крепко, что не слышал, как отец Фелот долго рылся в сундуке и шарил по полкам, роняя на пол склянки, бронзовые ступки, медные миски и бормоча под нос ругательства.

Мишель долго не мог проснуться, когда глубокой ночью отец Фелот стал будить его. Сначала он недовольно мычал и отмахивался, потом, смирившись с непонятной необходимостью вставать, кивал головой и бормотал: «Сейчас, сейчас.

..», в конце концов, поднялся и сел на лавке, не открывая глаз.

— Просыпайся, просыпайся, — услышал он насмешливый голос отца Фелота, — а то самое интересное пропустишь.

— Что такое?.. — уныло протянул Мишель, с трудом вспоминая, как и зачем он оказался у отца Фелота, и медленно разлепил веки.

Отшельник сидел за тускло освещенным масляной лампадкой столом напротив Мишеля и чертил углем на пустом, чисто выскобленном столе.