На перевале

Мысли ворочались туго, лениво, как несмазанный механизм часов.

— Дорогуша, он там совсем… Бесился что твой кабан на охоте, орал, бранился на чем свет стоит. Знаешь, что сказал? Что укокошит… — голос вдруг оборвался, две женщины зашептались совершенно неразборчиво.

— Молли, прекрати, — вдруг взлетел голос Бринн. — Ты его разбудишь!

— Ну, я тебе сказала, — Гидеону показалось, что та, вторая, женщина резко встала. Хлопнула дверь, сквозняк качнул занавеску — и наступила тишина, которую нарушал только распевшийся за печью сверчок.

— А ты, выходит проснулся, мой господин? — в его закуток заглянула Бринн. Она выглядела как-то растрепанно, из тяжелого узла волос рассыпались по плечам темные пряди, передник немного сбился набок. И рукава она закатала, словно собралась стирать.

— А что… что со мной?

Тело казалось слишком горячим, словно налитым слабостью и болью, и кости ломило нещадно.

— Обыкновенная лихорадка. Так бывает, когда простужаешься под дождем! Лежи-лежи, — она жестом остановила его попытки подняться с топчана.

— Не трать сил. С тобой все будет в порядке. А пока спи!

Бринн дала ему теплое и густое питье, подслащенное медом, и тут же мягкой подушкой навалился сон. Мир качнулся, и его захлестнула темнота.

Когда он просыпался, то от скуки пересчитывал темные балки под потолком, справа налево, и слева направо, и так сотни раз... За окном по-прежнему стучал дождь. Временами Гидеону казалось, что он давно уже не видел ничего, кроме этого дождя, будто дождь шел целую вечность. И каждый раз перед его мысленным взором вставало одно: как идет он по какой-то бескрайней равнине в полной темноте, а вокруг шлепают капли, и конца этой дороге нет.

Но всякий раз он вспоминал о Бринн и ее сыне, о том, что они совсем рядом, за занавеской, и тогда ему становилось чуточку теплее. А потом приходил кот, сворачивался в мурчащий клубок и лечил его своим мягким прикосновением. Его простые кошачьи сны — шуршащая сухая трава, нагретое солнцем дерево, мыши в гнездах — проникали в его душу и дарили покой.

Как-то вечером он наконец смог подняться и, преодолевая слабость, сел у огня в комнате.

От тлеющего очага по стенам плясали кривые тени, сплетаясь и скрещиваясь между собой. Все вокруг было погружено в красноватую полутьму, и Гидеону представилось, как же уютно светятся окна этого гостеприимного дома, как манят они к себе заблудших путников. И ему захотелось никогда не уходить отсюда, а сидеть вот так всю свою жизнь, слушая, как стучит за окном дождь.