На перевале

Шумел только дождь да грохотал где-то над перевалом гром. Гидеон отыскал в котомке сухую рубашку и штаны и переоделся. Потом он нырнул под тяжелое и колючее шерстяное одеяло, попахивающее козами, и сон навалился комом.

* * *

Утром Гидеон долго не мог сообразить, где же он находится. Всю ночь ему снились Водные сады, звенящие фонтаны, дорожки, перечеркнутые тенями кипарисов. Ему снились легкие лодки, скользящие по ровной глади каналов, искристые солнечные блики на воде, башни и купола, облака и чайки, парящие в них, и мачты, растущие из утреннего тумана, тонкие, как на гравюрах.

А рядом, за стенкой, кто-то пел, пел так чудесно, что ему просто не хотелось просыпаться. Нежный тихий голос сливался со стуком капель по крыше и был похож на продолжение сна, а сама песня — на солнечное весеннее утро, наполненное теплом и золотым светом, ароматом цветущего сада, голубизной неба и свежей зеленью деревьев.

Гидеон полежал немного, рассматривая спускающегося по паутинке паучка, встал — ох как же у него болели разбитые ноги! — и вышел в кухню.

Бринн мыла посуду у окна в тазике и пела. Гидеона она не заметила, и он тихо сел напротив очага на скамеечку, страшась выдать себя неловким движением, поэтому скрючился в довольно неудобной позе. Но, в конце концов, он случайно задел рукой поленницу, и чурбачки с легким стуком рассыпались по покрытому камышом полу. Женщина тут же обернулась.

Гидеон сразу вскочил и поклонился ей.

— Прости меня!

— Да ты что! — она рассмеялась — и улыбка у нее оказалась очень теплая, красивая.

— Завтракаем мы хлебом и сыром. Надеюсь, тебе оно по нраву.

Гидеон горячо заверил ее, что съест все, что ему предложат.

Мальчишку он заметил не сразу — тот был такой крошечный, лет пяти или шести, и очень тихий. Он сосредоточенно возился в углу с чем-то, и приглядевшись, Гидеон понял, что это деревянный коник.

— Здравствуй, — Гидеон улыбнулся малышу, но тот продолжал играть.

— Он не не слышит и не говорит, господин мой, — тихо сказала Бринн, накрывая на стол.

— Вот как…

— Мы не жалуемся, господин мой.

Теперь, днем, было ясно, что заночевал он действительно в домике местной знахарки. Бринн заметила его взгляд и подтвердила:

— Я тут людей лечу. Вывихи вправляю, раны зашиваю, роды принимаю. Коли не хотят звать врача из города. Платят мне, правда, чем могут… Иногда одними “завтраками”. А ты ешь-ешь!

Впридачу к хлебу и сыру Гидеон получил сладкую луковицу. Потом он, чувствуя неловкость, достал монетку и выложил на стол.