Контрмарш для Трёх Миров

Не того хотела Авдотья — с собой его зазвать была готова, дорогим гостем домой привести! Эр отказался: плавал он у Аждахи в подземелье без малого сто лет, надо бы теперь к себе в Верхний мир заглянуть. Потому и разговор вышел короткий да путаный, ночью на подножке вагона, что вёз духовидца Кардаинову обратно через Урал.

Эра никто не видел, когда ему это было не нужно, а говорить с Авдотьей он мог без звука — словно бы в самое ухо шептал, а посторонним не слышно. Был он небожителем, давным-давно ушёл сражаться с Аждахой, да предала его подруга, ударила в спину, точь-в-точь как Григорий саму Авдотью.

Умереть он не умер — небожители от подземельной воды не умирают; но заснул колдовским сном, и длился бы этот сон до конца света, кабы Авдотья в колодец не упала да не нащупала его тепло.

Сил нет как хотелось Авдотье разузнать, что у них там, в Верхнем мире, творится, да Эр сам не знал, как там нынче дела обернулись. Вроде там своя гражданская война шла, только кто с кем в ней бился, этого Авдотья не уяснила.

— Вот побываю дома — сам всё своими глазами увижу, приду к тебе и подробно перескажу, — обещал он.

— Придёшь ты, конечно, — не верила Авдотья. — На что оно тебе — в людской мир бегать да со мной рассусоливать?

— А если мне нравится! — обиделся вдруг небожитель. — Хорошо мне с тобой беседовать, я, может, сто лет родной души не встречал! А ты ко мне вон как, холодом обдала...

— Шутишь всё, — не сдавалась Авдотья. Тогда Эр засветил вновь свою звёздочку во лбу и прижал к ней ладонь:

— Семью небесами клянусь: как только домой загляну и тамошние дела исполню, сразу вернусь к тебе.

И приглядывать за тобой буду прямо с неба, не ровен час опять не тому добру молодцу доверишься...

Улыбнулась Авдотья, отвела взгляд на мгновение, а поглядела вновь — его уже нет. И темень расходится: утро близко.

Часть IV. Персик. Глава 9

1925, февраль

Разве не положено молодому сердцу радоваться весне и цветению персиков? Разве не должна манить ажурная тень под деревьями во дворе, где так хорошо сидеть на расстеленном гиляме и болтать с подругами до первых звёзд? Оглянись, Дильназ, будто шептал какой-то голос в сердце, мимо тебя проходит весна, твоя последняя девичья весна, а ты сидишь в айване, словно статуя, и глядишь на пыльную улицу, будто там что-то интересное показывают!

Мать уже несколько раз выглядывала посмотреть на дочь, и Дильназ снова начинала перебирать рис, чтобы показать, что работает.

Мать вздыхала и отходила. Обе делали вид, что всё в порядке.