Любимая Линор

Ворон исчез в мгновение ока, словно его никогда и не было. Я окинул взглядом поле боя, страшась повторной атаки, но её не последовало. Через несколько мучительно долгих секунд до меня дошли слова, сказанные сэром Кавендишем в трепетном ужасе. Только сейчас я осознал, что все это время держал в левой руке костяной соскребок, коим удалял засохшую краску с холстов.— Нет, то был не я, а проклятущая птица! Разве ты не видел? Она пыталась выцарапать глаза! Все как я и говорил, Артур, прошу... — я сделал неуверенный шаг по направлению к другу, подняв на уровень груди ладони в примирительном жесте.

Скребок выпал из дрожащих рук, закатившись под кресло. Я совершенно не помнил для чего вообще его взял, но был уверен, что понадобился он мне для защиты от птичьих когтей. Но Артур был другого мнения:— Довольно с меня этой ереси, де Вир! Не успел я войти в комнату, как ты догнал меня и приложил об голову сей предмет, — он подбородком указал на кресло, под которым покоился скребок и сделал ещё один выпад подсвечником, увеличивая дистанцию между нами. — Ты опасен для общества! Немедленно пошлю за доктором Фоксом, дабы он прописал тебе успокоительных настоев. — С этими речами Кавендиш обогнул мою фигуру по дуге, осторожно пробираясь к выходу и скрылся в проеме.— Никогда не питала добрых чувств по отношению к этому франту, — донесся голос со стороны галереи, сухой, словно страница древнего фолианта. Он прошелестел в тишине опустевшего особняка, теряясь в звуках дождя. Ему вторили другие, птичьим гомоном перебивая друг друга:— Непростительно!— Да как он смеет, ей богу!— Это все нынешняя вседозволенность молодёжи!— Мы реальны, Гай! Посмотри на нас, убедись в этом. ..— Да-да, посмотри. Мы реальны, мы здесь... Здесь...— Сюда... Сюда...Голоса вторили один другому, сливаясь в бессвязный поток слов. Они окружили меня со всех сторон, давя на барабанные перепонки непрекращающимся гулом. Каждый хотел быть услышанным мной, каждый прилагал для этого все усилия. Голоса покойных предков резонировали от кирпичных стен, пульсирующим потоком врезаясь в голову. Тетушка Патриция, милая сестрица Анна и её сорванец Виктор, ставшие жертвами чахотки, леди Элизабет, отец, матушка — все они требовали моего внимания, донося свои просьбы из семейной галереи. Я накрыл голову руками, не в силах больше выносить этого непрекращающегося шума. Раскаленное веретено пронзило мозг остырьем жгучей боли. На висках вздулась синюшная вена, пульсирующая в такт каждому новому возгласу.